Вечером Рома, выпросив у Черского разрешение, вновь уволок ее в Хижину стонов, хотя по идее, это она, как королева амазонок, должна была выбирать мужчину. Но в данный момент она не имела ничего против. Любвеобильный Роман был предсказуем в своей жесткости, и вполне понятен. Его тяжеловесной прямолинейности не хватало гибкости, маневренности.

В хижине, где специально для парочек были созданы относительно люксовые условия, они завалились на подстилку и первые пару минут лениво обнимались, слишком усталые даже для секса. Олеся даже подумала, что остров напоминает тюрьму. Даже для уединения надо спрашивать разрешения у надзирателя. В хижине Ромка оставался прежним, отчего сразу становилось понятно: наличие камер никак не влияет на его характер, а вот Олеся продолжала играть в ранимую девочку, не способную на поступок.

— Слушай, — произнес Рома полушепотом, — а ты думала, что будет потом?

Олеся сделала вид, что не поняла, хотя подобные мысли посещали ее частенько.

— Когда — потом?

— Ну, потом. После проекта. Я думаю в Москве остаться. Москва, — мечтательно протянул он, закинув обе руки за лысую голову, — город ба-альших возможностей. Правда?

— Правда, — подтвердила Олеся. — Если бы я не уехала, наверняка стала бы… ну, не знаю… Парикмахером, или, может, пошла бы учиться в какой-нибудь техникум, железнодорожный, например. Или стала бы, как моя одноклассница, стюардессой. Мы летели вместе сюда. Помнишь ее? Высокая такая, рыжая. А ведь она собиралась чуть ли не в Газпром идти работать, училась лучше всех, и тут — бац — стюардесса.

— Да, — вздохнул Рома. — Беда. Наверное, думала, что жизнь по-другому сложится. А в школе, наверняка, тебя гнобила, да? Нос задирала, думала, что она — белая кость, аристократия… А теперь кто она, а кто ты, правильно?

— Правильно, — ответила Олеся и вдруг помрачнела.

Несмотря на все гадкие слова в адрес Карины, она понимала, что та устроилась в жизни лучше, пусть даже ее мечта стать крупным маркетологом или финансовым аналитиком не осуществилась. Тем не менее, одноклассница твердо стояла на своих стройных ногах и в поддержке кровожадных соплеменников не нуждалась. Более того, ей не было стыдно за свою деятельность, и она не пыталась ее скрывать, в отличие от Олеси Перкиной, начинающей порноактрисы, которой даже до славы Чиччолины было расти и расти, поскольку Олеси приходят и уходят, а Чиччолина остается. И внезапно Олеся стала противна сама себе.

Чтобы задушить плюхнувшуюся на сердце жабу, она выскользнула из ставших чрезмерно свободными шорт и забралась на Романа, мгновенно сцапавшего ее за попку. Покрывая поцелуями его небритое лицо, Олеся стала опускаться все ниже, проводя влажным языком по его шее, груди и поросшей курчавой дорожке на животе, стараясь не думать о плохом.

Катастрофа произошла на вечернем подведении итогов, хотя будь Олеся попрозорливее, она бы наверняка почуяла неладное раньше. Во время дневных съемок, участников племени одного за другим отводили в сторону редакторы и о чем-то беседовали. После разговора все возвращались с ошеломленными лицами и глядели на Олесю выпученными глазами, ничего не говоря и шарахаясь от нее как от зачумленной. Роман, победивший в метании копья, куда-то пропал. Чувствуя на себе жадные шарящие взгляды, Олеся почувствовала себя одинокой, как никогда.

Роман прибыл только к вечернему состязанию, злющий, как Дьявол и немедленно потащил Олесю на побережье, подальше от людей и камер. Плюхнувшись на песок, он долго и напряженно молчал, а потом вытащил из кармана смятые бумажки и, не глядя, протянул ей.

— На, посмотри.

В его словах, произнесенных довольно тихо, было столько ярости, что у Олеси с перепугу затряслись коленки и руки. Она осторожно развернула сложенные вчетверо листки и тут же почувствовала, как в груди все оборвалось. Олеся выпустила смятые бумажки из рук, и их потащило ветром в сторону джунглей. Пронзительно-голубое небо Сиамского залива заволакивала черная туча, надвигающаяся на берег стеной дождя и яркими вспышками молний.

«Будет буря», — с тоской подумала Олеся.

— Почему ты мне не сказала? — тихо спросил Рома.

Олеся беспомощно посмотрела на него, улыбаясь растянутой умоляющей улыбкой, а потом перевела взгляд на черно-белые листки, с убойным компроматом, улетающие все дальше. Ветер с моря гнал их в сторону лагеря, и возможно, скоро островитяне увидят документальное свидетельство ее падения.

Боже, какая стыдоба… Теперь все узнают: и подруги, и знакомые и, что самое ужасное, родители. Как им в глаза смотреть? Она чувствовала легкую обиду, словно вор, пойманный на месте преступления, и бессильную злость, но что поделать? Она нисколько не сомневалась, кому обязана этим внезапным разоблачением.

«Пряников — урод! — пронеслась в голове Олеси здравая мысль. — Больше некому».

Скандал, связанный с псевдо-актрисой Олесей Перкиной разразился в считанные часы, когда на форуме телеканала появились ссылки на порно-ролики, размещенные в сети. Неизвестный доброжелатель не удовольствовался только ссылками, обильно разбавив свои сообщения фотографиями с фотосессий, постеров из обложек к фильмам и раскадровкой, даже не стараясь прикрыть интимности сердечками или кружочками. Услышав о пикантной подробности из жизни участницы проекта, зрители стали дружно кликать по ссылкам, с восторгом или отвращением узнавая в развратной девахе скромницу Олесю. Форум захлестнула волна откликов, подбрасывая рейтинг проекта вверх к небывалым высотам и принося новую, дурно пахнущую славу.

— Так почему ты мне не сказала? — повторил Рома.

Олеся зябко передернула плечами, хотя воздух был горячий и влажный, как в сауне. Она не знала, что сказать. По берегу прохаживались мерзавцы-операторы, снимавшие трогательную и печальную сцену последнего объяснения с разных ракурсов. Звериные рыльца камер были направлены на застывшую на берегу парочку. Олеся подумала, что говорить правду нельзя ни в коем случае. Слишком многое зависело от того, что она произнесет. Слишком многие прильнут к экрану, слушая ее признание. И если она чему-то научилась в своей короткой телевизионной жизни, так это умению врать на камеру.