В Нью-Йорке потихонечку разгорался новый виток мафиозных войн. После гибели Лански вместе с десятком влиятельных представителей еврейской мафии, позиции их сильно просели.

Гибель Лански дала неожиданный эффект — сместили Лаки Лучано. Он первый среди итальянцев пошёл на контакт с преступниками иных национальностей, этакий интернационалист от мафии. А раз идея провалилась, то вместе с ней провалился и инициатор.

Смычка мафии еврейской и итальянской в лице Лански и Лучано не прошла, как и целый ряд совместных проектов. Лучано понизили, а потом кто-то из своих же недоброжелателей убрал Счастливчика [138] .

Убийство почему-то замолчали, не став раздувать — хотя казалось бы, какая удача для репортёров! Понятно только, что ситуация там явно не тривиальная и стоило бы покопаться в грязном бельишке… но вряд ли получится.

У итальянцев победу одержали традиционалисты, начав сгоряча чистить ряды от недостойных иных национальностей, взятых Лучано. Не желая умирать, те разбежались, но не все забились по щелям. Хватило желающих пойти на сотрудничество с полицией, хватило и тех, кто пошёл к ирландцам и евреям.

В короткие сроки Коза Ностра лишилась значительной части своего влияния, зато осталась традиционной. Передел власти приободрил ирландские банды, совсем было потерявшие влияние. Воспряли духом и чернокожие, ранее действовавшие почти исключительно на подхвате.

Прокатившись по Нью-Йорку, мафиозные войны перекинулись на все города Восточного побережья, а незадолго перед новым годом выстрелы начали звучать и в Сан-Франциско, на побережье Западном.

Родригес честно написал, что ещё не успел поучаствовать в веселье, но уже к концу зимы начал присылать отчёты. Анархисты действовали точечно, стараясь не столько уничтожить одиозных мафиози, сколько плеснуть бензину в разгоравшийся костёр войны. Поскольку им по большому счёту абсолютно всё равно, против кого воевать, получалось в общем-то удачно.

Несколько раз мне удавалось подкидывать им ценные сведения, полученные в основном из студенческих кругов. Народ в братстве всё больше из хороших семей и между своими ведут порой достаточно откровенные разговоры, хвастаясь уровнем знакомств, родственных связей и личной осведомлённости.

Дети, внуки и племянники судей, прокуроров, совладельцев адвокатских контор, они приносили порой пусть и обрывочные, но удивительно глубокие сведения. Не каждый лейтенант из мафиозной семьи владеет такой информацией.

Единственной проблемой был анализ, свести воедино кучу разрозненных и порой противоречивых фактов оказалось непросто. Поневоле пришлось влезть в эту компостную кучу, разгребая информацию.

Работёнка не самая интересная и уж точно не самая приятная, но справляюсь потихонечку, и даже лучше, чем ожидал. Оно, пожалуй, и к лучшему — умение ориентироваться в бандитском мире пригодится, если я не хочу стать законченным обывателем. А я не хочу… ладно, чего уж врать… хочу!

Только вот выбор передо мной простой — стану обывателем, пущу ситуацию на самотёк, и повторится история Второй Мировой. С учётом иных попаданцев — не факт, что изменившись к лучшему.

Да и… кто сказал, что в прошлое попали только мы трое? Не исключено, что по миру бродят выходцы из двадцать первого века. И куда они пойдут…

— Убит случайный прохожий, — зачитывает вслух утреннюю газету Зак, прерывая мои размышления, — Барни Сильвер…

— Это не тот упитанный мальчишка, у которого сестричка ещё такая… доступная, — интересуюсь вяло.

— Он, — машинально отвечает Зак, усмехнувшись похабно и тут же спохватываясь, — Эрик, как ты можешь! Погиб человек, которого мы знали!

— Можем на похороны сходить, — не понимаю причину волнения. С Барни я лично не знаком — так, пухлая физиономия в толпе, которую окликнули по имени. Несколько раз пересекались на вечеринках, да кивали друг другу, когда встречали в коридорах института. Раза два, кажется…

— Да, сходить надо, — грустно говорит Зак.

— Сестру утешить… что!? Я по-христиански!

— Сочувствую вашему горю, — говорю после похорон Марте Сильвер, — хороший был парень.

— А она ничего так… пухленькая немного, но вполне, вполне… Да и глаза блядские, недаром парни говорят — та ещё штучка! Не то чтобы парней как перчатки, но если уж дала, то — ух! ВСЁ в постели делает. Может, подкатить?

Голос приобретает хрипотцу, а участия чуть больше, чем следует.

— Спасибо, мистер Ларсен…

— Эрик, просто Эрик, — а вот это уже флирт.

— Эрик, — повторяет она, стрельнув глазами, — мы с Барни сводные и никогда не были близки, но всё же родня.

— А это значит да…

— Сочувствую вашему горю, — погладить по руке, властно и уверенно. Не отнимает…

— Всё-таки хороший ты парень, — подошёл ко мне после похорон расчувствовавшийся Зак, в глазах у которого ещё виднелись невысохшие слёзы, — хотя и притворяешься зачем-то чёрствым. Но я понял — ты же в Латинской Америке вырос, ты не умеешь по другому!