— Ха! — Оживился Эллиот, — мой дядя во время русской Гражданской в Архангельске высаживался [136] , как же! Говорил, что нигде так дурно не управляли, даже в английских колониях.

— Ну вот! О чём можно говорить с такими людьми, — поднимаю руки в видом наконец-то понятого грешниками проповедника. Жест узнаваем и потому Эллиот снова негромко смеётся, — комми, конечно, та ещё сволота, но ведь народ на ровном месте не поднялся бы!

— У нас это невозможно! — Уверенно отвечает студент, стукая кулаком по столу — слегка, — управленцы… Ааа! Действительно, нужно постараться, чтобы сперва довести народ до такого состояния, чтобы они в революцию ввязались, а потом ещё и не удержать власть! Тут согласен, а одежда при чём? С работой сейчас туго, даже коренным янки тяжеловато.

— Пф! Он же вроде как специалистом представился? Был бы хоть немного толковый, в университет пристроился. Нет, так в школу взяли бы преподавать — в глубинке любят таких — пусть хоть бестолочь совсем, но с учёной степенью! В колонии, наконец!

— У России нет колоний, — заученно произносит Треверс.

— У Дании тоже, — повожу плечами, — и что? Родители мои основали вполне успешную ферму и если бы не несчастный случай… Но всё равно они успели дать мне образование и воспитание. Я себя сделал!

— Согласен, — одобрительно кивает Эллиот. Он искренне уверен, что если вдруг что, то сумеет всплыть на самый верх не хуже меня, — а офицеров у них сколько? Чиновников бывших? В колониях таким были бы рады, так ведь нет, готовы хоть таксистами работать!

— Скорее — НЕ работать, — произношу брезгливо, после чего оба смеёмся удачной шутке.

Из библиотеки перекочевал в бар, замаскированный под чайную. Полоская рот бренди из чайной чашки (остро требовалось после произнесения речей в духе фашизма и социал-дарвинизма [137] ), думал. Заработать деньги на Депрессии… не прощу себе, если не выйдет. Что я, хуже Аркадия Валерьевича?!

Как назло, в голову лезли схемы всё больше спекулятивного характера. Не хочу…

Выйдя из бара, глянул на моросящий дождик и натянул шляпу поглубже, подняв заодно воротник пальто. Засунув руки в карманы, медленно бреду, мыслей никаких… так, мелькают в голове образы непонятно чего.

— … ночлежка, — улавливаю разговор двух бедно одетых мужчин впереди меня, — клоповник настоящий. Бельё на койке грязное, клопы, вши…

— Выбора у бедняков нет, Джорджи, — смиренно ответил собеседник, — так-то понятно — я б тоже на чистой простыне, да за пару центов! Откуда только благодетель возьмётся, чтобы такую гостиницу построить!

— Хостел!

— Чего!? — Оборачиваются бродяги.

— Спасибо за идею, парни, — не скупясь, вытряхиваю из кошелька по двадцатке и даю вместе с визитками, — завтра придёте, найду вам работу!

Безработные мялись неподалёку от дома Зака с самого утра, держа визитки как щиты и нервно показывая их всем проходящим. Помылись где-то, почистились… серьёзные парни, не опустились. Молодые ещё, и тридцати нет. Но битые жизнью… ой как битые!

— Мистер, — нерешительно начал Джорджи, завидев меня на крыльце.

— Помню, как же. В дом, парни! Я как раз завтрак приготовил и что-то перестарался, помогите одолёть.

Нерешительно поглядывая друг на друга, мужчины вошли в дом, наткнувшись на зевающего Зака в халате.

— Твои друзья? — Ничуть не удивился он, — заходите.

— Давай на кухню, в столовую неохота тащить.

— Да я обычно там и ел, — отозвался Зак, зевая ещё раз, — горничную никак не могу найти, как ту черномазенькую за воровство уволил. То вертихвостка, у которой в глазах читается Хочу забеременеть от хозяина и подать на алименты, то суровая бабища, которую сам боюсь.

— А с рекомендациями?

— Да все с рекомендациями, — ответил тот с досадой, усаживая за стол на огромной кухне, — опять яичница?

— Ещё оладьи, — начинаю раскладывать по тарелкам, — нет у меня талантов к готовке! В отличии от тебя, к слову!

— Ты ж знаешь, я поздно встаю, — отмахнулся Зак, осторожно тыкая вилкой яичницу. Не то чтобы совсем не умею готовить… но не слишком хорошо, это точно. Да и привык всё больше к полуфабрикатам, к рецептам с тостером и микроволновкой.

— Я могу, — осторожно подал голос второй бродяга.

— Ты…

— Генри, Генри Морган, мистер.

— Громкая фамилия, — хохотнул Зак, просыпаясь потихонечку.

— К сожалению, только однофамильцы, — криво усмехнулся Генри, — я раньше на юге, в Джорджии, ресторанчик держал — маленький такой, семейный. А как народ начал разоряться, так и мне конец…

— Ресторан? — Оживился Зак, — ну-ка… кухня в твоём распоряжении! Южные блюда умеешь?

— Да, мистер…

— Закария Мартин. Ну так готовь, мы пока… — с сомнением оглядев оладья, — кофе попьём.