В такие вечера неблагодарность нанимателей ранит особенно остро. Колкие взгляды, небрежение — оно касается тебя, как острый клинок и раскалённые щипцы одновременно. В такие вечера единственное спасение — беречь себя, не принимать щипки близко к сердцу, не позволять разочарованию проникать в душу, не отчаиваться, не ставить крест на своих способностях.

Изо всех сил Леська старалась сохранять спокойствие, не понимая, почему Фёдор, после всего того, что сказал ей на улице, стал смотреть с таким отвращением? Чем недоволен хозяин праздника, если приготовленное не вызвало нареканий? Отчего так растеряна Ксения? Почему всё кружилось в неудовольствии, хотя разговор за столом протекал мирно, и темы затрагивались вполне праздничные?

Поведение только двоих человек было ей понятно. Матери хозяина — на её лице красным штампом горело: “Я всегда и всем недовольна, независимо от обстановки и окружающих людей!” И спутницы Фёдора — Леська её раздражала, как красная тряпка раздражает быка. Дважды боковым зрением Леська ловила на себе полные яда и злобы взгляды. Будь у красавицы возможность, она плеснула бы Леське в лицо кислотой. Фёдора же это, кажется, не беспокоило. Он лениво подбрасывал в топку разговора едкие темы, открыто улыбался сестре, оставляя Леське одно туманную, уничтожающую, ледяную ярость. Ей казалось, что в его молчаливом взгляде звучат протяжно язвительные слова, которых она не могла ни расслышать, ни понять.

Правда, был за столом ещё один человек, которого Фёдор ни в грош ни ставил — именинник. Непонятно, чем они насолили друг другу, но оба не скрывали презрения друг к другу.

— Справедливости ради замечу, — Фёдор медленно поворачивал бокал в руке, — что вертикаль власти создал вовсе не нынешний президент. Он всего лишь следовал русским историческим традициям, согласно которым “слабая власть” всегда кончалась для страны плохо.

— Государство должно служить народу, а не одному единственному человеку!

— А может ли вообще во главе России стоять политик, которому был бы совершенно чужд авторитарный стиль правления? — с усмешкой спрашивал Фёдор, будто бы и не слышал Максима. — Этим государством можно править только железной рукой, а такие, как Николай II могут привести только к краху.

— Да ты просто ненавидишь советский период, поэтому Николай и значится у тебя во врагах номер один.

— Отнюдь. В свое время, вовсе не приговоренный к отставке с поста президента после первого срока Медведев был испрошен уступить место своему преемнику прежде всего потому, что был заподозрен в “горбачевщине” — в опасном “раскачивании лодки”. Он, что называется, стал “попустительствовать”.

— О, только не начинай, свои заумные беседы о якобы известных тебе мотивах власть имущих.

Леська заметила, как Ксения бросила на брата умоляющий взгляд и беседа, с лёгкой руки Фёдора, перетекла в безопасное русло.

В конце концов, гости медленно, но верно перебрались в гостиную. Маленькая Александра немного куксилась — она уже хотела спать. Это было видно по неторопливым её движениям, по теням, которые то и дело набегали на глаза, по тому, как она прижималась к родителям, ожидая завершения вечера.

Леська тоже никак не могла дождаться, когда уже все начнут расходиться. Щёки её пылали, ноги гудели от усталости. В голове не осталось ни единой достойной мысли. Эмоции и смятение носились по душе разрушительным ураганом. Спина ныла. За последние четыре часа она почувствовала себя прислугой столь сильно, сколько не чувствовала, наверное, за всю жизнь.

Она была бесконечно измотана. Измотана настолько, что готова была заплакать от усталости. Она ждала, отсчитывая минуты, как отсчитывает их приговорённый к смерти. Поэтому может быть и не смогла вовремя среагировать, когда Наталья неуклюже развернулась и расколола бокал о тарелку, которую Леська ставила на поднос. Стекло со звоном посыпалось на маленький столик и на пол. Леська отстранилась. Нахальство, с которым всё было проделано, её просто поразило. Что за гнусный приём? Неужели ещё остались в этом мире люди, способные так отвратительно поступать? Девушка с ужасающим притворством склонила голову на бок. Она прямо говорила: “Что ты за корова!” Гости смотрели на Леську с осуждением, она в этом не сомневалась. А она слишком выбилась из сил, чтобы философски отнестись к произошедшему.

— Уберите осколки, Олеся, — холодно велел Фёдор.

Озноб боли прошёл по телу Леськи. Никогда она не видела его таким. Он казался непроницаемо спокойным и в то же время излучал какую-то животную, жестокую решительность. Она совсем растерялась.

Фёдор вернулся к прерванному разговору, но она знала, что это лишь позёрство: он продолжал наблюдать за ней. Всеми фибрами души она чувствовала это. Странно, что он не потребовал кухарку попросить прощения у возлюбленной. Даже удивительно. Она должна была извиниться. Первое правило прислуги: извиниться, даже если не виноват. Но она этого не сделала. Не могла выдавить из себя, хотя обычно просьбы такого рода давались ей легко.

Может быть, сегодняшний день был спектаклем? Может она специально была приглашена в этот дом, чтобы оплатить давние счета?

Леська с горящими от унижения щеками заставила себя присесть и взять самый большой осколок. Ей была невыносима мысль, что он наблюдает за ней. Как бы она не сопротивлялась и не строила из себя профессионала, она была служанкой для людей, собравшихся в комнате. Для него! Это не было больно и обидно где угодно, но только не там, где был Фёдор.

Собрав всё до мельчайших крупинок, Леська медленно поднялась. Ей хотелось бежать. Жаль, что сейчас она не могла этого сделать. Надо было уходить ещё утром, надо было наплевать на репутацию и все слова, что Ксения ей сказала. Надо было сбежать до того, когда он посмотрел на неё зовущими глазами и сказал, что хочет к ней прикоснуться. Он желал ей только зла.