Леська помнила, как её трясло, как она была перед матерью, и Фёдором, и его отцом открыто беззащитна. Состояние униженности раздавило её, но это ничего не значило для них. Она мечтала превратиться в ледяной айсберг и ничего не чувствовать, но и это было из области фантастики.

— Только не надо убеждать меня, что я изнасиловал её, — орал Фёдор на Леськину мать, нисколько не оглядываясь на разницу в возрасте.

— И, тем не менее, она говорила “нет”, — возражала мать.

Фёдор бросал на Леську яростные взгляды, скрипел зубами и принимался доказывать, что всё произошло по обоюдному согласию.

— По обоюдному согласию, молодой человек, такое происходит между совершеннолетними людьми, — возражала мать абсолютно непроницаемым тоном. О, она имела немалый опыт таких перепалок. — Здесь же имело место быть сношение с юной девочкой, которое, между прочим, карается тюремным заключением! — Мать сощурила глаза. — Сколько Вам лет?

Фёдор молчал.

Поскольку его отец тоже не проронил ни слова, мать принялась гадать: — Не шестнадцать — это точно. И даже не семнадцать. Вам не меньше двадцати, — на её лице вспыхнуло профессиональное презрение. — И не убеждайте меня, что Вы влюбились в мою дочь — не поверю! Для первого свидания, а я всё ещё надеюсь, что оно не было таковым — слишком быстрое развитие событий!

Леська вздрогнула. Её мать была прекрасным психологом. Не зря ей удавалось шантажом добывать деньги в течение многих лет. Действительно, события у них развивались слишком стремительно. Обычно на первом свидании Леська только и успевала, что потанцевать, да на прощание подставить щёку для поцелуя: парни с каким-то уважением относились к ней, она умела сохранять расстояние. Только с Фёдором они поцеловались на третий день знакомства, только с ним никак не могли наговориться, только с ним перешли границу, которую не только мать Леське не велела переходить, но и сама она знала, что не должна была переходить.

С надеждой она подняла глаза на Фёдора. Может быть, он действительно влюбился в неё? Нет, он смотрел с ещё большим презрением, чем её мать. Он смотрел на неё, как на предательницу, как на создание, которому не было места в человеческом мире.

— Чего же Вы хотите? — голос Фединого отца звучал глухо, как голос радиодиктора из-за стены.

— Справедливости! — взревела мать так, что Леська вжала голову в плечи, а мужчины уставились на неё, словно она скинула одежду.

Этот момент Леська ненавидела больше всего. После того, как мать называла цену, все их «жертвы» немного расслаблялись и приходили в себя. Они наконец-то понимали, что им грозит ни тюрьма, не огласка в средствах массовой информации, не порицание общественности, а всего лишь небольшое опустошение кошелька, которое в любом случае, было самым благоприятным исходом. А в отдельных моментах даже имело некоторые положительные последствия в виде возможности проведения воспитательных бесед с наследниками.

Обычно Леська не чувствовала себя так погано. Конечно, это были унизительные разговоры, и она знала, что все эти люди презирают её и её мать, она ненавидела то, в чём приходилось участвовать, и не раз ругалась с матерью не на шутку. Но с каждым разом чувство стыда притуплялось, становилось невыносимее строить из себя жертву, делать испуганные глаза, выжимать слёзы.

Только сегодня, сейчас, жгучие чувства стыда и обиды, несправедливости происходящего, ужаса от увиденного в глазах Фёдора, боли от того, что кто-то вторгся в произошедшее между ними двумя, выливалось солёными потоками из глаз и кровавыми каплями из сердца.

— Справедливости? — улыбнулся отец Фёдора, и Леська внезапно увидела, каким станет её любимый в зрелости. — Думаю, если бы вы искали справедливости, вас бы здесь не было. Здесь вы ищите не справедливости, а..., — он не успел договорить, за него закончил сын.

— … а наживы, — его рот скривился от омерзения, — что ж, здесь вы её не получите, — он в упор посмотрел на Леську. — Настоятельно советую вам обратиться в полицию. Пусть там Ваша дочь, — он не отрывал от Леськи горящего взгляда, его верхняя губа скривилась в циничной насмешке, — расскажет все подробности произошедшего вчера. Уверен, ей представится такая возможность не единожды. Думаю, все полицейские чины, от мала до велика, захотят узнать, каким образом такая красавица лишилась девственности…

— Фёдор! — окрик отца прервал гневную тираду.

— Извини, пап, — парень оглянулся, — я не хотел проявить неуважения к тебе. — Он повернулся к Леськиной матери: — Несмотря на то, что я кажусь Вам сопливым папиным сынком, с честью или без неё, я готов понести любое наказание за то, что покусился на невинность и неопытность Вашей дочери. В том числе заключение под стражу.

Он говорил медленно и уверенно, так говорят, казалось Леське, обвинители в залах суда. Нижняя челюсть его была выдвинута вперёд, маленькая родинка сверкала праведным гневом. Тело напружиненно.

...Тогда она в последний раз видела его так близко.

12

И ты не плачешь, но и я как всегда не причем…

Поломанные. “Та сторона”

Им пришлось убраться из того дома ни с чем.

Перед тем отец Фёдора, попросил её задержаться на минуту. Когда они остались вдвоём в комнате, он спросил:

— Это всё правда? Вы были близки?

Леська судорожно выдохнула: “Да”.

— Сколько денег ты хочешь?