Чувство вины снова просачивается в мои вены, хоть у меня и не было никакого права голоса, когда Эвер отдавали на удочерение. Я знаю, как сильно некоторые родители хотят усыновить ребенка, и как сильно потом его любят и проводят с ним каждую секунду жизни. А еще я знаю, что есть дети, которых усыновляют по неправильным причинам, и я всегда молился, чтобы с Эвер такого не случилось, но что мы можем контролировать? Они, казалось, были искренне рады ей в тот день в больнице тринадцать лет назад. Откуда мы могли знать?

Некоторые приемные родители приходят на эту землю, чтобы спасти какого-нибудь ребенка. А некоторым биологическим родителям просто нельзя жить без своего ребенка. А еще есть те, кому нельзя иметь детей.

— Мы все в этой жизни встречаем тех, кто нуждается в любви.

— Я знаю, — говорит она. — Я знаю почти все, что нужно знать об усыновлении. Я исследую этот вопрос с десяти лет.

— Скучаешь по ним? — спрашиваю я ее.

Я не хочу притворяться, что у нас все прекрасно, чтобы спасти положение. У нее была целая жизнь с этими людьми, и они заботились о ней, обеспечивали ее безопасность и здоровье, пока не умерли, и пока не пришло время для Эвер снова вернуться в нашу жизнь. Я должен их за это уважать.

— Да, — говорит она. — Да, но их никогда не было рядом. Мне больше не хватает няни.

— Понятно, — со вздохом говорю я. — Итак, завтра большой день, да?

Эвер складывает ладони вместе и улыбается так широко, как я никогда еще не видел.

— Я не могу дождаться!

— Мы тоже, — гордо говорит Кэмми. — Кстати, погоди-ка. У меня есть кое-что для тебя — то, что я хотела тебе отдать сегодня.

Кэмми несется по коридору в свою спальню и возвращается через мгновение, вручая Эвер маленький замшевый мешочек.

— Я хочу, чтобы ты это взяла.

Эвер достает из мешочка серебряное кольцо и разглядывает его с блеском в глазах.

— Кольцо?

Я тоже разглядываю его и узнаю.

— Я не смогла бы придумать лучшего дня, чтобы отдать его тебе. ЭйДжей подарил его мне перед тем как ты родилась. Это кольцо-обещание — обещание того, что мы будем вместе, как семья.

— Я не понимаю, — говорит Эвер. — Но мне оно нравится. Спасибо!

Эвер обнимает Кэмми, а потом меня.

— Не могу поверить, что ты сохранила его после стольких лет, — говорю я Кэмми.

— Я спрятала его в «сундук моей надежды», — говорит она с легкой улыбкой.

Я понимаю.

— Кстати, у меня есть вопрос, — говорит Эвер. — Это ведь означает, что ты официально мой папа?

Знаю, каков должен быть ответ, и знаю, какого ответа хотел бы я сам.

— Все немного сложнее, — говорит Кэмми за меня.

— Вы имеете в виду, что должны пожениться или что-то вроде такого, чтобы узаконить все это?

— Это один из способов, да, — соглашается Кэмми. — Но…

— Понятно, — говорит Эвер.

— Я наполовину ответственен за то, что ты живешь в этом мире, и уже только по этой причине всегда буду твоим отцом. Все будет узаконено в свое время, хорошо?

— Хорошо, — говорит она, чуть дергая плечами. — Я хочу есть.

Эвер меняет тему, напоминая мне, что она — подросток, поднимается из-за стола и идет на кухню, чтобы насыпать себе миску хлопьев.

— Папа! — кричит Гэвин. — Папа, папа, папа!

Вбегаю в другую комнату и вижу Гэвина почти в слезах. Он выглядит потерянным, наверное, и в четыре утра он был растерян, но тогда хотя бы было темно. Теперь же ему ясно, что он в комнате, в которой никогда до этого не был.

— Я здесь, дружочек.

Вынимаю его из кроватки и быстро меняю подгузник. Схватив сумку с подгузниками, я тащу и ее на кухню, чтобы накормить Гэвина какой-нибудь едой.

— Он любит яйца? — спрашивает Кэмми.

— Наверняка больше, чем сухие хлопья, — смеюсь я.

— Яйца! — вопит Гэвин.

— Я сделаю тебе самый вкусный омлет, — нежно говорит ему Кэмми.

Гэвин кричит в экстазе и извивается в моих руках, пытаясь слезть на пол. Он бежит к Кэмми и обхватывает ее ноги своими ручками, пока она колет яйца в миску.

— Я помогаю!

— Конечно, ты можешь помочь! — Кэмми поднимает его, сажает на кухонную столешницу рядом с собой и вручает ему венчик. — Давай.

Яичная масса разлетается повсюду, но Кэмми, кажется, все равно. Она неудержимо хохочет, и Эвер широко улыбается, наблюдая за ними.

— Плохая идея!

Не помню, доводилось ли мне бывать в одной комнате с четырьмя так громко смеющимися людьми. Может, такое и было, но очень давно. Я соскучился по ощущению счастья и свободы от тревог.