Некромант чувствовал, как спутников охватывал ужас. В тот же миг Карнаж, Зойт и Фарай услышали даже не совет, а приказ, который не прервал между тем воплей бэнши: «Закройте глаза и остановите ЕЁ там, в сознании! Я долго не смогу препятствовать!»

Феникс сомкнул веки так сильно, как только мог. Ему было страшно, ему было очень страшно… Он никогда не испытывал такого животного ужаса, от которого был готов вырвать сердце из груди и сдохнуть прямо на месте. Это желание лишь росло, ведь закрытые глаза не подарили успокоения темноты. Там, в его сознании, черные зеркала тоже обступили со всех сторон, но он был один. Он пятился, а они росли и выталкивали его на середину круга, который образовывали. Разбивались, падали осколками под ноги, откуда снова поднимались, и неустанно росли, почти касаясь ног. Сердце уходило в пятки, кровь стыла в жилах. Полукровка шарахался от этих черных зеркал, в которых не видно было отражений. Вдруг в одном что-то появилось. Вынырнувшая из гладкой поверхности рука в тонкой перчатке схватила Карнажа за руку и потянула к себе со словами: «Скорее! Сюда!». «Ловец удачи» шарахнулся. Это же его собственный голос!!!

Отражение исчезло, и черная гладь зеркала пошла трещинами, снова осыпаясь под ноги. Отступать становилось некуда. Бездна сводила с ума, не давая и шанса на сопротивление, отнимая все силы, парализуя чувством тоски и безысходности.

«Не открывай глаз, картина не изменится, ведь ее не существует»

Фениксу казалось, что он знает, чего ждет. Но его чувства были смешаны и хаотичны, раскиданы по застенкам сознания, напрочь убивая интуицию. Как будто кто-то хотел, чтобы он и правда ждал, а не действовал, или, может быть, только давал обманчивую иллюзию того, что он обманут?!

Это не был хаос по сути. Это был жестокий и холодный расчет, созданный чьим-то невероятно глубоким разумом, предвидящим многое, если не всё. Однако столь великое детище требовало быть хоть немного доступным. Пусть почти невозможным, но шансом для того, кто дерзнет. Иначе, зачем требовалось создавать все это, когда достаточно было просто распылить нежданного гостя на частицы, едва он коснется запретного хоть пальцем?

«Не плыви ни по течению, ни против него, ведь его тоже нет»

Время было ни на чьей стороне. Если оно вообще здесь было. Похоже, Карнаж провалился сквозь поток. Теперь оно не отсчитывает ему минуты и часы. Значит, он не сможет вырваться сам. Но оставались инстинкты, так как разрыв с телом был не столь велик, хотя рос с каждым осколком, который проносился рядом, в широком потоке где-то над головой. Пожалуй, только этот процесс неумолимо шел в сознании или, вернее, в том, что от него осталось.

«Если действие не рождает противодействие — это не значит, что тебя в нем нет»

Ничего не осталось. Он летел куда-то частицей чего-то, что еще не покорилось обступившим со всех сторон зеркалам, но движение было, хоть он и стоял, а тишина нависала, хоть он и кричал, если бы мог слышать… Наверное, сорвал себе горло. Но он должен знать, что он кричит! Ведь, пока не услышишь себя — тебя никто не услышит. Феникс силился, напрягая слух — бесполезно. Звуков. Нет.

Надо вернуть тело. Связь с ним вытянет наружу инстинкты, а они уже дадут то, что поможет без всех слов, движений и мыслей. Самая звериная суть, призванная защищать любого с начала времен. Некая первобытная целостность! Её-то и стремится разрушить Бездна! Вот как она проникает вглубь, делит на плоскости, а потом распыляет их, после чего, без усилия, поглощает остатки естества! Она этим питается. Значит, сие не есть небытие, а диспозиция охотника и жертвы, пусть и переиначенная до неузнаваемости…

«Тебя нет»

Надо играть. Надо выжить. У Бездны, конечно, свои законы, но она их исполняет неукоснительно. Стало быть, не даст сделать хоть что-то, что ты знаешь, потому что все то, что ты принес с собой, здесь исчезнет, так как здесь нет ничего и твоему «багажу» не во что перетечь и перейти. Он признан избытком, и ты его лишен. Но ты в ней, проникаешь всё глубже, а значит ты есть. Однако для себя самого неимоверно сложно сделать этот вывод. Потому что нечему составить этот вывод. Тогда нужно сделать что-то… Выразить себя в нечто, что есть ты и этим будешь. Выразить свою волю. Всё, что остается…

Призыв? Нет. Карнаж просто направился куда-то. Не наугад, не по наитию, не по выбору и не по случайности.

Зойт схватил его за руку и выдернул из зеркала, толкнув в сторону воронки, которая потоком осколков рвалась через зеркала. Они оказались в коридоре с гладкими стенами и потолком. Глаза постепенно привыкали, будто прозревшие от слепоты. Белые прожилки в камне кладки дарили непонятную серую мглу, в которой виднелись очертания стен и покатых ступеней, ведущих куда-то наверх. Даэран стоял перед Карнажем, устало уперев руки в колени. Ловец удачи сидел на корточках и мерно покачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками.

— Молодчина, ты ЕЙ не поддался, — похвалил ларониец, пытаясь оторвать руки полукровки от головы. — По крайней мере, дал шанс тебя вытащить. Теперь мы внутри, что не сильно облегчает нам задачу. Надо выбираться и поскорее, пока мы не сошли с ума.

— Что это? — внезапно вскочил на ноги Карнаж, поворачиваясь к ступеням.

— Где? — колдун покосился в сторону одностороннего портала, через который они пришли. Воронка из мечущихся осколков постепенно уменьшалась. С другой стороны куски разбитых черных зеркал лились направленным потоком, а с этой смешивались в кашу, которая недвусмысленно давала понять, что будет с тем, кто рискнет шагнуть назад.