— Я убивал и опытных чародеев в честном бою, — сверкнул глазами каратель.

— А я вам не верю, — отрезал ларониец, допивая остывшее вино. — Вы ослеплены жаждой мести и каждый раз добавляете значимости, чтобы не потерять ту нить, которая изначально привела вас к такому печальному финалу, не понимая, что вы уже давно ее потеряли. Опытный маг положил бы конец вашим безысходным мытарствам в поиске истины, ростки которой вы срубаете всякий раз, когда они поднимаются перед вашими глазами.

Рыцарь вскочил, яростно сжав кулаки. Взгляд Зойта облил его презрением. Белый эльф тоже встал и направился к лестнице.

— Тогда… Я вызываю вас!!! — крикнул на весь зал каратель.

Воцарилась неловкая тишина. Все смотрели в сторону парочки с любопытством и плохо скрываемым азартом. Даэран остановился, взявшись за перила и, не поворачиваясь, ответил:

— Что ж, готовьтесь. Завтра вы умрете.

— Посмотрим, сударь!

Рыцарь готов был поклясться, что слышал, как Зойт отчетливо произнес: «Сказал слепец…» Но губы колдуна не шевельнулись, а в общей зале снова полились разговоры, будто последнее слово осталось за карателем, а не за эльфом.

Карнаж проснулся рано. Он чувствовал себя на удивление прекрасно. Было ощущение, будто кто-то влил в него сил, и теперь все тело ныло от бездействия. Протерев заспанные глаза, он обнаружил возле себя Скиеру.

— Ясно, — сказал сам себе «ловец удачи», нахмурившись.

Он склонился над спящей, провел рукой по её волосам и поцеловал в губы. Лучница испустила тихий стон. Феникс поднялся и заботливо укутал её в одеяло. Она будет еще долго спать, восстанавливая силы. Карнаж никогда бы не согласился на подобное, но, когда он бывал без сознания, зверская природа брала своё и, не слушаясь ни тела, ни разума, забирала из первого попавшегося нужные силы для восстановления. Если бы на его месте оказался настолько же изможденный чистокровный ран’дьянец, Скиере вообще не суждено было бы проснуться.

Одеваясь, полукровка даже не задавался вопросом, зачем она это сделала, как стал бы сокрушаться несмышленый романтик. Ведь знала… Что ж, каждый получал своё в итоге. Так было и будет всегда и для него, и для любого другого «ловца удачи». Но что-то было в этой жертвенности, что не восхищало, а скорее успокаивало Феникса. Значит, он еще кому-то нужен.

Выйдя из комнаты, Карнаж потуже затянул шнур ножен на груди, снова поместив меч за спиной так, чтобы рукоять смотрела вниз, под правую руку. Одернув ворот короткой куртки, он пожелал сидящему за столом Филину приятного аппетита. Тот пробубнил что-то в ответ с набитым ртом, дополнив всё дело громким пусканием ветра.

— Силён! — похвалил Карнаж, сморщившись. — Есть что пожевать?

— Вареных бобов хошь? — предложил дуэргар, подвигая полную миску своей стряпни.

— О, нет! — воскликнул Феникс.

— Ну тогда всё! — обиженно проворчал Филин. — Настоящая мужская пища — перченые бобы. Еще мой дед говорил: «Внучек, жри это дерьмо и ни один враг не устоит перед тобой!»

— Конечно, если ты при нем так бзднешь, то сразу наповал!

— И что?! В бою не до деликатностей знаешь ли. Эй, ворюга, оставь в покое мою вяленую рыбу… Эй!!!

— Спасибо за угощение! — не оборачиваясь, махнул рукой полукровка. Брошенное вслед «ловцу удачи» смачное фивландское ругательство встретилось с захлопнувшейся дверью.

Снаружи начиналось еще одно лангвальдское утро. Вокруг было светло, хоть солнце и скрывалось где-то за светло-серой дымкой облаков. В мокром после грозы лесу слышалось редкое поскрипывание стволов деревьев. Феникс поежился, подтянул перчатки и зашагал по тропинке. Было как-то неуютно и зябко. Пока он шел через лес, его не раз окатило с листвы деревьев. Словно ветер нашел, наконец, того, над кем можно подшутить в этот ранний час. Когда полукровка выбрался к пригородам Лангвальда, то встретил ожидаемую картину безмолвия средь редких домов с закрытыми ставнями. Из печных труб шел дым. Карнаж остановился, оглядываясь и попутно терзая зубами вяленую рыбу, которую стащил у Филина. Печной дым еле шел. Видимо, хозяева только-только разжигали печки, чтобы согреть свои остывшие за ночь жилища. Действительно, утро выдалось промозглым и ветреным. Дыхание полукровки превращалось в пар на холодном воздухе. Отбросив в сторону хвост и плавники — все, что осталось от прихваченной в дорогу рыбешки, Карнаж вытащил засевшую между зубов кость и поспешил к гостинице, услышав скрип отворяющейся двери где-то позади. Ему не хотелось, чтобы его видели сегодня утром раньше, чем требовалось.

«Ловец удачи» собирался разыграть неплохой спектакль, однако не знал, что параллельно с ним на сегодняшнее утро было назначено представление, которое избавляло его от необходимости собственной постановки. Феникс подходил к заведению мэтра Николауса, попутно раздумывая, откуда здесь взялась вяленая рыба, ведь в Покинутом Море давно не водилось никакой живности, когда заприметил пару гномов. Те что-то жарко обсуждали, стоя у распахнутых дверей гостиницы. Карнаж немало удивился, когда, пройдя мимо них внутрь, обнаружил пустые столы. Хоть час и был ранним, но все же в общей зале обычно хоть кто-то да завтракал. Полукровка мало верил в общее сонливое единодушие постояльцев, поэтому поспешил наружу, окончательно сбитый с толку.

— Доброго вам утра, сударь, — пожелал один из гномов, у которого за поясом «ловец удачи» заприметил великолепный фивландский шестопер*.

— И вам, господа. Скажите-ка, а какая нелегкая заставила постояльцев в такую рань покинуть гостиницу? Им чем-то не потрафили?

— Нет, — усмехнулся один из гномов, — дело в том, что, вчерась, значит, поссорились тута двое, и один другого вызвал на бой. Вот все ушли поглазеть.

— Можно подумать, что в окрестностях происходит мало дуэлей, — изумился Феникс.