Она показала мне этот жест в кровати прошлой ночью. Она обвила руками колени, её волосы были тёмным вьющимся водопадом шоколада, корицы и мёда вокруг лица, обрамляя её грусть. Динозавр. Слон. Обезьяна. Птица. Но не просто птица. Утка [37] .

Я поднимаю вместе указательный и средний пальцы и стучу ими по подушечке большого пальца. Я не подношу руку к лицу. Это будет слишком очевидно. Но Саша видит. Годы воспитания сына и разговоры с ним на языке жестов сделали её восприимчивой даже к малейшим движениям рук. Она в шоке смотрит на меня; она понимает, чего я от неё хочу, но не выглядит довольной этим. Она медленно качает головой, в её глазах собираются слёзы. Я стою ровно. Она напугана, я знаю, но она смелее, чем думает. Она может это сделать.

Джерихо смотрит на Сашу со злобной, садистской улыбкой.

— Я могу вырезать ей лицо. Может, это смягчит для тебя удар, Куэрво. Если она будет изуродована, может быть, тебе будет на неё насрать.

— Я использую это лезвие на тебе, — мрачно говорю я. — Я отрежу твой чёртов член и выброшу его в реку. Потом я дам Саше воткнуть этот нож тебе между рёбер и буду улыбаться, пока она смотрит, как ты умираешь. Как это звучит?

— Мне кажется, ты размечтался, друг мой.

— Полагаю, мы это узнаем, верно? — я двигаюсь быстро. Ни Джерихо, ни Альфонсо не готовы к ножу, которым я разрезаю воздух. Серебряная вспышка кружится через падающий снег, а затем втыкается лезвием сбоку в шею Альфонсо. Саша делает, как я велел, и нагибается; ей не нужно, чтобы я кричал указания. Джерихо воет от ярости и хватает её, но он сорокапятилетний неудачник, который слишком много пьёт и курит, а я боксирую по три часа в день и бегаю по лестницам. Моё тело врезается в его раньше, чем он успевает до неё добраться. Он врезается в высокие железные перила позади себя, а затем я бью сжатыми кулаками по его лицу, снова и снова, не останавливаясь, когда ломаю ему нос, и даже когда чувствую, как разбивается его глазница. Я не останавливаюсь, пока в воздух действительно не летят маленькие кусочки костей, и Джерихо издаёт тошнотворный бурлящий звук из глубины горла.

— Рук? Рук, остановись, пожалуйста, — Саша кладёт на меня руки. Она хватает меня за плечи, пытаясь оттянуть от тела на земле. Она кричит. Когда я разворачиваюсь, Альфонсо держит её за горло и поднимает так, что её ноги болтаются в воздухе.

Ни. За. Что.

Я мчусь к нему, но не врезаюсь так, как только что в Джерихо. От этого может пострадать Саша. Я берусь за нож, который по-прежнему торчит у него в шее, и выдёргиваю его.

— Чёрт! Ты грёбаный… — слова Альфонсо обрываются из-за крови, которая заполняет его горло. Но он огромный ублюдок. Он не отпускает Сашу и не сдаётся. Я беру его за шею, а затем вонзаю лезвие обратно в его тело. Но на этот раз в ухо. Я втыкаю кончик прямо ему в ухо. Это как щёлкать выключатель. В одну секунду его лицо искажено яростью, а в следующую — уже пустое, и он опускается на колени.

— О боже. Чёрт возьми. Боже, — Саша закрывает рот руками. Она в шоке. Её кожа белая как мел, и пальцы дрожат. Она смотрит по сторонам моста, по её щекам текут слёзы. — Что… что нам делать… — заикается она. — Я не знаю, что мы должны делать…

Я заставляю её сесть и начинаю исправлять ситуацию. Освещение здесь такое тусклое. Снежные сугробы образуют барьер между тротуаром моста и дорогой. Я ни на секунду не думаю, что кто-то заметил, что только что произошло, но осторожно поднимаю Альфонсо под руки и толкаю за перила. Саша зажмуривается, пока я таким же образом избавляюсь от Джерихо.

— Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть, — она проговаривает это снова и снова, когда я сажусь на снег рядом с ней. Повсюду кровь. Я обвиваю её рукой и притягиваю к себе, сжав челюсть.

— Всё в порядке. Всё в порядке, детка, всё кончено. Я обещаю. Всё уже кончено. Но мы не можем здесь оставаться. Мы должны двигаться. Ты можешь идти? — если не может, я понесу её на руках. Мне только нужно увести её с этого богом забытого моста. Но она кивает. Поднимается на ноги.

Требуется много времени, чтобы добраться обратно ко мне домой. Когда мы приезжаем, дорога заставлена пожарными машинами…

…и весь мой дом охвачен пламенем.

— Ты уверена, что готова вернуться к работе, дорогая? — Оскар Блэкхит выглядит очень красиво в синей рубашке в тонкую полоску и с бабочкой. Я не могу отвести от него взгляд. Он дедушка Рука. Это просто не имеет смысла. Я снова и снова прокручиваю слова в голове, пытаясь понять, как этот милый старик в какой-то мере может быть связан с мужчиной, которого я оставила спать в своей кровати сегодня утром.

— Уверена. Думаю, мне важно к ней вернуться. Всё равно дома скучно. И я не могу вечно ходить и шарахаться от каждой тени, — это последнее заявление действительно правдивое. Рук каждый день работает в антикварном магазине, пытаясь поддерживать ощущение нормы перед лицом внимания, которое получает от копов и пожарных.

Если честно, на него должны обращать больше внимания. Он рассказал мне, что случилось с мужчиной, который похитил меня и с криками и боем затащил на мост. Он рассказал мне о двух трупах, которых должны были найти в здании, но не нашли. Он понятия не имел, что с ними произошло. Никакого понятия. Это загадка, которая не даёт мне ни минуты покоя в день. Я знаю, что Рука это тоже беспокоит. Он как всегда твёрд и стоек, но я вижу, как сжимается его челюсть каждый раз, когда звонит мобильник. Он просто ждёт. Ждёт, когда что-то подкинет катастрофы на меня и на него.