Шрифт:
Затем я вышла и закрыла дверь.
Через полчаса реактор взорвался. Радиация убила всех «розочек» на острове, прежде чем они достигли безопасного расстояния. Тем временем я воспользовалась электронным ключом Страйкера и открыла все тюремные камеры. Девочки танцевали в коридорах, как будто это был праздничный бал для «личинок». Мы смеялись и смотрели на правительственных чиновников, пока эти извращенцы с воем и стонами ползали по асфальту. За их телами тянулись куски кожи. Вот такая у них получилась оргия!
* * *
Ну, как тебе моя история, парень? Ты, что, не веришь мне? Почитай об этом в газетах! А помнишь того переодетого копа, который арестовал меня за минет? В газетах тоже о нем написано. Через неделю, вернувшись работать на улицы, я выследила его в глухом переулке - сначала вырвала ему пенис с яйцами, а затем вытащила кишки через задний проход. Он выглядел так, как будто у него вырос хвост. Но ведь он сам напросился на это. Я наказываю только тех, кто обижает меня.
А как насчет тебя, паренек? Ты еще не принял решение? Надеюсь, ты умный мальчик и не станешь отказывать мне? Господи! Какой “годзилла” в твоих штанах! Так ты хочешь покувыркаться со мной? Десять баксов, партнер, и я сделаю лучший минет в твоей жизни. Если не понравится, я верну деньги обратно.
Ну? Что скажешь?
Умница!
перевод: Сергей Трофимов
" Дритифил "
– Есть у меня такая… проблема, - признался он.
– Поверьте мне, у каждого, кто когда-либо сидел в этом кресле, была проблема, - сказала доктор Марша Унтерманн. - И не обычная проблема, а весьма сложная. Настолько невероятная и аномальная, что поражает воображение. - Взгляд женщины заострился. Длинный изящный палец очертил точёный подбородок. - Причина вашего нахождения здесь - ваше выздоровление. Вы напуганы. Вы боитесь, что я могу счесть вашу «проблему» такой извращённой, или настолько отвратительной, что буду настаивать, чтобы вы покинули мой кабинет раз и навсегда.
Взгляд карамельно карих глаз поравнялся на мужчину.
– Да, - прохрипел он. - Я… очень этого боюсь.
– Потому что, если это произойдёт, вам некуда будет идти.
– Да, - ответил мужчина.
– И вы, наверное, думаете, что в мире нет никого вроде вас. Поэтому, в прошлом, вы воздерживались от поиска помощи, верно?
– Да.
Доктор Унтерманн откинулась в кресле за своим столом. Её улыбка была столь же скупой, сколь и взгляд:
– Тогда ваши страхи безосновательны. Я не отказываюсь от пациентов, какими отвратительными не казались бы их проблемы, или преступления. Это моя работа. И я делаю мою работу. И мне кажется, я с уверенностью могу сказать про эту вашу «проблему», - Марша прикурила длинную сигарету и покачала головой. - Я слышала гораздо худшее.
Дым струился с её губ как призрачная жидкость. Глаза открылись шире: изучающие, спокойно обнадёживающие.
– Расскажите мне об этой вашей проблеме, - сказала она.
* * *
Костюм Бэрроуза стоил больше, чем типичный житель Сиэтла зарабатывал за год. Как инвестиционный банкир компании «Дженкинс, Харрис и Люс», Бэрроуз мог себе это позволить. Он мог позволить себе “Aston Martin Zagato” с турбодвигателем V8, объёмом в 5.3 литра; мог позволить золотые часы “Movado” и апартаменты в пентхаусе на набережной Аляска-авеню.
При всём этом, единственное, чего Бэрроуз не мог себе позволить, так это допустить, чтобы кто-нибудь из начальствующих увидел, как он…
Ну…
Лучше сказать так. Год, за который Бэрроуз заработал полмиллиона долларов - отстойный год. В инвестиционном банкинге присутствует некая алхимия, а Бэрроуз обладал каббалистической волшебной палочкой от неё. По сути, его профессия заключалась в переводе денег клиента из одного банка в другой, что звучит просто. Хотя, на самом деле, знание, когда, куда и на какой срок перевести деньги было тем, что делало клиентов и его самого безумно богатыми. Другими словами, у Уильяма Бэрроуза была репутация, которую следовало поддерживать; репутация от которой зависело его финансовое благополучие.
В неуместном теперь костюме “Армани”, он медленно прогуливался по тротуару возле здания окружного суда на Третьей авеню, прямо среди бомжей и наркоманов, влачивших своё бедственное положение в вонючей неизвестности. Но Бэрроуз едва видел их. Он шёл прямо вперёд, блуждая взглядом по бетону тротуара в поисках…
Его сердце подпрыгнуло, когда он услышал звук…
Звук, исходящий от человека, который громко прочистил глотку и сплюнул.
Затем последовал до боли знакомый шлепок на тротуар, а после - почти моментальный стояк у Бэрроуза. Впереди он увидел его. Бомж с грязной бородой и в обносках выкашлял из своих измученных бродяжничеством лёгких комок мокроты и отхаркнул его на тротуар.
О, боже, - подумал Бэрроуз. Tак отреагировал бы нормальный мужчина, войдя в первый раз в спальню к прекрасной женщине; или наблюдая, как акции рискового фонда взлетают до небес и раскупаются.
Бэрроуз уловил отблеск драгоценного комка. Он лежал там, ожидая его, освежающе зелёный, пикантный и загадочный. «Гуччи» Бэрроуза цокнули, остановились, и теперь он стоял над сокровищем, носки врозь.
Он незаметно оберегал его от случайного затаптывания.
Пройти по нему будет кое для кого актом вандализма. Словно выдернуть иглу из вены наркомана и безжалостно опустошить шприц в окно. Другими словами, Бэрроуз охранял его, пытаясь в то же время выглядеть нормально.