– Моя коронация состоится не раньше чем через 4 года, а значит, то что я пока не беременна совсем не важно, - внезапно выдала Лилайна, внимательно глядя на него.

– Насчет договора, - шепнул было Антракс, но услышав шаги, затих.

К ним спешил граф Шмарн, явно давно пытавшийся их найти.

– Огюст требует тебя, - сообщил он Антраксу без лишних предисловий.

– Его? – удивилась Лилайна.

Граф посмотрел сначала на эштарца, спокойно встававшего на ноги, затем на Лилайну и, подумав немного, произнес:

– Антракс обещал его вылечить, если твой дядя признается во всем.

– Идем, - сказал врач супруге, подавая руку. – Сама все увидишь.

Он понимал, что лучше бы ей ничего не знать. Был уверен, что она его не поймет, но что-то упрямо требовало быть честным с ней здесь и сейчас. Потому он попросил графа остаться снаружи, а сам зашел с Лилайной в королевские покои, где стража охраняла Огюста Оревью, снова лежавшего в постели.

Велен-Лея с ним не было, хотя врачу никто не запрещал сюда приходить. Его все бросили, но он продолжал цепляться за жизнь.

– Ты обещал, - взмолился он, увидев Антракса.

– Да, конечно, - спокойно ответил эштарец, подходя к столу и наливая что-то из флакона в кубок. – Пейте.

Огюст вцепился в кубок. Не разбирая ни запаха, ни вкуса, он выпил все одним глотком и тут же застыл, чувствуя странную горечь во рту и жжение в груди.

– Мое имя Антракс Эйен Клен Дерва, - заговорил внезапно эштарец, глядя, как мужчина задыхаясь, хватается за грудь. – И вино, привезенное вам в подарок, было отравлено.

Лилайна тихо закрыла рот рукой.

– Я люблю вашу племянницу и никогда вам не прощу того, что вы сделали, поэтому сейчас вы умрете.

– Нет! – крикнула Лилайна, бросаясь к Антраксу. – Останови это.

– Попрощайся с ним, - холодно ответил ей супруг.

Лилайна бросилась к дяде. Она его любила. Каким бы он ни был, как бы он ни поступил с ней - она его любила, и не желала ему такой участи.

– Твой отец был прав, говоря, что нельзя связываться с эштарцами, - прохрипел Огюст и тут же вздрогнул, что-то прохрипел, вцепившись в ладошку Лилайны и медленно осел на кровати.

Его глаза остались открытыми, но слезы боли в них все же замерли, так и не упав. Лилайна закричала отчаянно, изо всех сил, понимая, что он мертв и тут же вскочив на ноги, злобно взглянула на Антракса.

– Он был моим дядей! – закричала она.

– Кое-кто был моим дядей, но это не меняет подлой сущности ни одного, ни другого, - ответил эштарец, глядя в ее мокрые от слез глаза.

– Ты!

Она не находила слов и подлетев к нему попыталась ударить, но он схватил ее за запястье, тут же поймав и второю руку, пытавшуюся стукнуть его в грудь.

– Успокойся, теперь твое положение однозначно и бесспорно, а когда будет арестован Ийван, никто уже не сможет помешать твоим планам, - прошипел он сквозь зубы, отбрасывая ее руки от себя.

– Ты убил его, - дрожащим голосом проговорила Лилайна.

– Зато теперь в твоей стране на одного подонка стало меньше, - раздраженно ответил Антракс.

– Ты не имел права…

– Хватит! – перебил ее эштарец, не выдерживая. – Успокоишься, тогда и поговорим!

Антракс просто вышел.

– Он мертв, - сообщил он графу. – Позаботьтесь о принцессе, а я вернусь завтра, когда она успокоится.

Больше ему ничего не хотелось. Он знал, что был прав, знал, что только что закончил невероятную интригу, почти невозможную, безупречную в каждом своем акте. Теперь его задача была выполнена, игры закончились, а реальность казалась слишком мерзкой, чтобы хоть на миг задержаться в стенах замка.

«Может, Мэдин прав и стоит хоть раз по-настоящему напиться», - подумал он, но вместо того чтобы пить, пошел бродить по городу, ожившему, радостному и полному надежд.

У Лилайны был действительно тяжелый день. Возвращение в Рок-Рен вызывало слишком много эмоций, игра в божественное спасение и вовсе перевернула в ней все, а смерть Огюста окончательно отрезала возврат к ее прежней жизни. Она понимала, почему Антракс сравнивал Огюста с Дершей и почему не произнес имени своего дяди. Она понимала, что без признания она никогда бы ничего не доказала, не смогла бы осудить Огюста и вернувшись в Рейн не получила бы ничего, выйди Огюст к ней, обними и скажи, что тосковал по ней. Она даже понимала, что умереть сейчас, вместо долгих мучительных дней угасания, было в некотором роде милосердно, но просто не могла не оплакивать свою прежнюю жизнь, к которой уже не было возврата.