Это словоизвержение ударом кулака об стол прервал Матвей. Они заткнулись, видимо, он был тут главным.

— Значит так! Я сейчас отпишу начальству, а ты посидишь под замком. Посмотрим, какое решение тебе будет… Антоха! Бери велосипед и молнией в город! Там доложишь по инстанции.

Он набросал несколько строк прямо в журнале, вырвал из него лист, свернул бумагу в несколько раз и протянул её одному из своих сослуживцев. Тот быстро выхватил записку из рук и бегом бросился на улицу. После этого Матвей обратился ко мне:

— Пошли, посидишь… — и мне в живот уставился пистолет разработки товарища Макарова.

… Я находился в подполе, по моим прикидкам, уже около трёх часов. Сидел на прохладной земле, в абсолютно тёмном помещении, да лишь иногда поглядывал на тонко пробивающиеся лучики в щели крышки входа и слушал мерные шаги с горестными вздохами невидимого отсюда человека. Наверное, Матвея. За это время он не сделал ни единой попытки заговорить или поинтересоваться о моём состоянии. Начальство ждёт, правильный постовой, и это хорошо.

Обиды на него я не держал. Ну помял на почве личной неприязни мужик немного моё бренное тело, выпустил пар, да тем и ограничился. С кем не бывает? Я же сам прекрасно понимал, что я говорю и что мне за это может быть. Так что нормальное развитие ситуации, ожидаемое.

То, что меня просто пристрелят — было очень, очень сомнительно, поэтому и рискнул. Происшедшее недавно в фортике — это, скорее, исключение из правил. В поселениях практически никогда не нападают и не беспредельничают. Это катастрофически вредно для имиджа. Да, потом, при необходимости, могут догнать и грохнуть по дороге, но обязательно сделают так, чтобы никто не видел и репутация не пострадала. Иначе кто к ним придёт на торг или наоборот, пустит к себе таких отморозков? В случаях, когда некоторые гости в чужих краях берега совсем теряли и начинали усиленно портить отношения с местными, вплоть до смертоубийства, действовали всё равно с умом. Вместо скорой расправы над ними обязательно устраивали подобие суда, на который собиралось всё население, от мала до велика, и показательно решали судьбу возмутителя спокойствия. Как правило, петлёй на высоком суку. Другие наказания нынче не в моде, новые реалии существенно упростили уголовный кодекс.

Я же ничего не нарушил. Наоборот, обставил дело так, что хотел, как порядочный, чтобы всё по закону и со всем уважением. Предъявить мне, кроме эмоций, нечего. Так что сижу и жду, когда кто-то из руководства приедет. Если не пустят, что же — обратно пойду, крюк делать.

Вскоре сверху раздались множественные шаги, захлопала дверь и меня выпустили из подпола наверх. Ничего не говоря, усадили на то же самое место за столом и даже пододвинули кружку с восхитительно пахнущим весенними травами отваром. Напротив, меня теперь сидел новый, короткостриженый мужчина, а угрюмый Матвей стоял за его спиной, недовольно щурясь в мою сторону.

— Итак, вы утверждаете, что являетесь дрессировщиком. — начала неизвестный. — Что заканчивали?

— Политехнический институт, но только до третьего курса, — честно брякнул я и сам удивился идиотизму этого ответа, после чего быстро поправился. — По дрессуре ничего. Самоучка.

— Понятно… и давно выступаете?

— Второй год. У меня собака молодая, пока простейшим командам обучил, пока номера отработали…

Дальше было множество подробнейших вопросов о моём маршруте, о Зюзе, почему не пристрелил тварь, и прочее, и прочее, и прочее… Видно, это местный особист или его аналог. Пусть будет «особистом», надо же его как-то называть.

Я вдохновенно врал, что приобрёл добермана по случаю в передвижном зверинце под Вологдой, что растил её от грудничка и до сегодня чтобы тоже выступлениями зарабатывать на жизнь, что она безвредна и я с радостью это докажу.

За последние слова мужчина уцепился особенно сильно:

— Как? Как вы можете доказать, что тварь безопасна?! Это же Т-В-А-Р-Ь!!! — вскричал он, вскочил и нервно забегал по караулке.

— Очень просто. Если мне вернут намордник с поводком, то я легко это продемонстрирую. Они там, в вещмешке.

Неизвестный вопросительно посмотрел на Матвея, который всё это время молчал и не влезал в нашу беседу. Тот согласно кивнул.

— Что же… Хорошо, — принял решение «особист». — Вы приведёте тварь сюда, и мы посмотрим, какая она цирковая…

— Не пойдёт. — с сожалением вздохнул я. — Вы её пристрелите, едва только увидите. Вон тот точно, — я кивнул головой на Матвея. — И что потом делать прикажете? Учёная собака — это всё, что у меня есть. И мне совсем не хочется лишаться такого источника доходов. Гонорар за последнее выступление вам показали?

Он непонимающе посмотрел на меня, но в руки ему уже услужливо был сунут мой сидор. Едва раскрыв, он ахнул.

— Вот — вот, и я о том, — продолжил я развивать свою мысль, понемногу добавляя наглости в голос. — Теперь вы понимаете?

— Ваши предложения?

— Предлагаю провести показательное выступление. Но не здесь, а на границе подконтрольной вашему городу территории. Отсюда будет вполне видно, и при этом ваши шансы подстрелить собаку для развлечения тоже резко падают. Бинокли для подробностей, надеюсь, у вас есть.