– И как далеко до черноты?

– Если напрямик, то километров восемьдесят до нее отсюда. Только вам «Адову тропу» миновать еще суметь нужно, – усмехнулся он криво, что мне очень не понравилось. – Вот после нее чернота и начнется.

– Что за адская тропа?

– Увидишь – не ошибешься! Как доберетесь, там на месте и поймешь, почему ее так обозвали. Да и за ней, там тоже не подарок местность. Бедуины шалят. – И снова эта его усмешка. – Хорошо ваши придумали, не стали их до конца вырезать, а выдавили в эти края. Естественный барьер организовали. Муслимы, после нескольких попыток, больше и не пытаются в ваши края переселяться. Хватило нескольких встреч с этими отморозками.

Мы снова с Лисой переглянулись, только теперь озадаченно. Бедуины у нас что, за пограничников выступают? Серьезно? Что-то чем больше узнаю о наших краях, тем больше убеждаюсь, что вообще ничего не знаю. Сначала дела с внешниками всплыли, теперь бедуины-пограничники…

Ладно, это всё сейчас не так и важно. Сейчас нужно определиться, что нам в первую очередь делать: поверить на слово этому подстреленному и двигать в сторону той адской тропы и продолжать в сторону дома самостоятельно двигаться или же наведаться в ближайший стаб, получить побольше информации и уже тогда определяться с дальнейшей дорогой? Можно вообще в Колизей завернуть и там отдохнуть, потом выцепить Ходока и с ним домой вернуться…

«Глупая мысль! – аж передернуло всего. Как-то не хочется снова неизвестно где оказаться, что вполне может произойти если с Ходоком снова через черноту двинуть. – Нет уж! Идем в обход, пусть через бедуинов, но без всякой непонятной туманной хрени, которая на черноте встречается. Туда я больше и шагу не ступлю! Но в стаб всё же можно наведаться: отдохнем по-человечески, заодно и информацией более достоверной разживемся».

– Ты сказал, что вы из Пыталово. Как далеко этот стаб отсюда?

После моего вопроса пленный попытался более удобней улечься, но только рану растревожил, зашипел себе под нос, но всё же извернулся так, чтоб всех нас видеть. Чуть переждал, пока боль немного стихнет и только тогда заговорил:

– Вот об этом я и хотел поговорить. Поверьте, то что случилось – это вообще сплошное недоразумение. Мы не беспредельщики, тот же Кастер нормальным охотником был, не одного свежака с того света вытащил, да и другим в помощи никогда не отказывал. Даже не представляю, что на него сейчас нашло, скорее всего, это мутация на него так повлияла, что он стрелять начал.

– Короче давай.

– У меня к вам претензий никаких, мы сами нарвались, сами и огребли. Но я могу вам виру выплатить. Мы не последние охотники были, скопили капитал кой-какой…

В это вполне верилось, глядя на их оружие. Непростые стволы. Явно не на пустышей эти охотники охотились. И уже стало понятно, к чему он клонит.

– … и нанесенную обиду нами вам оплачу, и хватит оплатить за то, что вы поможете мне добраться до кордона, который «Адову тропу» запирает. Заодно ее обойдете, не придется рисковать.

Чем дальше, тем торопливей он говорил, не смотря на боль его терзающую, видно, что совсем ему погано: уже даже не бледный – посинел весь, потом покрылся и говорит с такими хрипами, что с трудом его понимаю. Да и не стремился понимать, если честно. Как только начал он говорить, стало понятно, о чём попросит. Только вот не собираюсь я его на себе никуда тащить, не нужно им на нас нападать было.

Это видимо как-то и до пленного дошло, по глазам его понял, лихорадочный блеск в которых резко потух и они безжизненные стали. Договаривал последние слова вроде живой человек, но на нас уже глаза мертвеца смотрели.

– Рдах!

Над ухом оглушительно рявкнул «Взломщик» Лисы, еле сумел извернуться, чтоб содержимым черепушки, так и оставшегося безымянным пленного, меня не окатило. Всё же столь крупным калибром, с такого малого расстояния да в голову… Успел еще заметить, как Пират, который только подтянулся к нам из леса и обнюхивал крайнего трупешника, после выстрела Лисы рассыпается и разбегается в разные стороны. Вроде столько раз уже видел, а всегда как будто в первый раз это зрелище наблюдаю. Но сейчас не до него…

– Какого? – только и спросил, когда на ноги поднялся.

Лиса, передергивая затвор, на Риту кивком указала, которая снова цвет поменяла. Первоначально зеленая от открывшегося ей здесь зрелища, потом покрасневшая от своих неприличных гаремных мыслей, сейчас стояла белая как смерть и широко открытыми глазами смотрела перед собой, но снова ничего не видя. Знакомое состояние.

– Понятно. Зубы заговаривал. Понял, что спасать его никто не собирается и видимо было у него за пазухой что-то, что он на нас как на мертвецов смотрел. – Непростительно ошибся я в выражении его глаз. Повелся, как пацан, на то, что у него ноги отнялись. Но это с его слов – отнялись. Как там на самом деле было, теперь уже не узнаем. – Только зачем из «Взломщика» то палить? Можно было из двухтысячного, – кивнул на ее кобуру с ПП-2000.