Видок всё ещё довольно мерзкий, но уже гораздо лучше.

Тварюшка требовательно прорычала и уселась на задницу прямо там, где и стояла… прям собака, честное слово.

Немного опасаясь за свои мягкие французские булки, я всё же подлетел поближе и на один уровень с… ним.

Я смотрю на него, он смотрит на меня. Ноль эмоций с каждой стороны.

Так продолжалось не очень долго, ровно до тех пор, пока один из отростков не повернулся в сторону.

Проследив за направлением, я увидел… кусок камня. После усиленной работы оставшихся в строю нейронов, я сделал вывод, что это моя душа, так как примерно такую кучу я видел и в прошлый раз, когда общался с Мари.

Кстати, а где она?

— Скорлупа. Скоро. Нет. — чем-то, что должно выполнять функцию речевого аппарата, тварь пробулькала скрежещащим хрипом еле различимые в такой какофонии слова.

Я пригляделся к камушку повнимательнее, и упорно всматривался в него довольно долго. Настолько, что чуть не уснул, но вовремя себя одёрнул.

И очень вовремя, так как чуть не проморгал, как на нём с хрустом появилась трещина.

Мне тут же стало очень страшно. Вот прям до мокрых штанишек — ДУША, КАК НИ КАК! — но, вспомнив ту нелепую реплику тентакли… более-менее успокоился.

— Ты кто? — усевшись напротив животины, я требовательно посмотрел ему прямо туда, где отсвечивали чисто белые глазницы.

— Не. Знаю… Не. Помню. — всё так же булькая, ответил он.

— Почему не нападаешь, как в прошлый раз? — в данный момент это интересовало меня больше всего.

— Не. Понял. — кажись, слишком сложное предложение…

— Враг? — и показал на себя пальцем.

Даже ребёнок должен понять. Наверное.

— Нет… Ты… Смерть… Я… Смерть… — он снова тыкнул тентаклей в камень. — Связаны. Здесь. — а потом в мою правую руку.

— Хочешь сказать, что умрешь, если и я умру? А сам ты сидишь в моей руке, которая теперь чёрная херовина-протез?

В ответ он лишь наклонил «голову».

Ну да, я и забыл.

ТРЕСЬ. ТРЕСЬ.

Ещё пара трещин появилась на камне, и из проломов полился мягкий, едва заметный в этом мраке свет.

В течении нескольких минут камень покрылся трещинами полностью, но дальше — ничего.

— А почему молчал, когда я звал тебя до этого? — это вторая по важности весчь, что я хотел бы узнать от этого харизматичного индивидуума.

— Говорить… Сложно… — действительно… что-то я прям по жёсткому туплю.

Человека буквально выдернули из кровати посреди ночи, чего вы ещё хотели?

ТРЕСЬ

С появлением миллипиздрической расщелинки где-то в самых потаённых ебенях — таки началась движуха.

Сначала, раскрошив часть себя же, скорлупка сжалась, полностью закрыв все выходы.

Потом начала закручиваться, постепенно набирая скорость.

ТРЕСЬ

Лопнув, как арбуз под прессом, неведомая ересь закидала нас с тентаклей щебнем, размером с куриное яйцо, а потом по всему астралу прошлась ударная волна, что чуть не снесла меня до самой границы, если таковая тут вообще имелась.

Но меня поймал заботливо подставленный отросток, всё так же противный на ощупь, и поставил на место. В физическом смысле, а не в нравственном. И уж точно не в ориентационном, так что завернули свои фантазии куда подальше — нинада мне такого счастья.

Продрав глаза от пыли, я кое-как разлепил веки, и просто застыл на месте от открывшейся мне картины.

Двухцветный вихрь, крутящийся в обе стороны, буквально слепил даже на таком расстоянии, а завихрения энергии (так как воздуха тут и в помине нет) буквально затягивали мою астральную тушку за собой.

— Красиво… — уже гораздо разборчивее произнёс Тен.

Залипнув на видок, я не сразу просёк, что голос тентакли стал более… человеческим, что ли? В оперу, конечно, не примут, но уже гораздо лучше, чем было пять минут назад. Если, конечно, время тут ходит с такой же скоростью, что и снаружи. Надеюсь, что нет.

— Это что такое? — продолжаем хай… в смысле тупить.

Я этого не видел, но, кажется, на меня посмотрели как на последнего идиота. М-да…

Я всё так же не отрываясь смотрел на это чудо метафизического прогресса, потому не сразу заметил (да, я всё ещё туплю), как на чёрном фоне бескрайнего простора, не заполненного ничем, извиваясь, как угри на сковородке, ползёт целая туча таких же чёрных тентаклей.

Те спокойненько подползли к центру этого вихря, и потерялись концами где-то там, куда я посмотреть, к сожалению (или счастью?) не мог.