— Грубо. Но верно. Кстати, а где я?

— «Мы». В «зелёном секторе», если данные от Мозга не врут. Тут обычно селятся молодые семейки или отбитые задроты. В какой-то степени неплохой вариант для норы.

— Не надо на меня гнать, товарищ. Все претензии к органам восприятия — я всего лишь записываю и храню.

— Ну-ну.

— …Вы меня уже бесите.

— Естественно, действие-то кончилось. Закинься ещё разноцветными таблеточками, и снова похорошеет.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

— Нет, идите-ка вы все нахрен. Хватит с меня. И так мозги на соплях держатся.

— Позвольте воз…

— Не позволю. Пшли нахер, кому сказано!

— … Уйти-то мы уйдём, только сам же нас потом позовёшь. А там, глядишь, и отвяжемся от этой мясной туши.

— Чего?

— …

— ЭЙ! Это что сейчас было?! Какой, нахрен, отвяжемся?!! Вы кто такие, вообще?

— …

— И тишина была ему ответом. Вот же суки…

— Дядя, а что ты тут делаешь?

Я поднял глаза.

Получалось плохо, даже очень — веки весили не меньше тонны каждое, а все силы, что ещё несколько минут назад бурлили где-то внутри, сейчас просто отсутствовали.

Передо мной стояла… Ну разъетить твою тудыть, у меня даже сил на самый захудалый матерный загиб нет.

— Сижу. Отдыхаю. Пытаюсь мозги на место поставить.

— А разве они могут стоять где-то ещё? — поинтересовалось это детсадовское нечто, вылупив на меня два синих глаза, как на какую-то диковинную зверушку в местном зоопарке.

— Могут. — обречённо кивнув головой, я еле-еле удержался, чтобы не полететь вслед за ней в сторону утрамбованного песка — И ещё как.

— …А мой папа говорит, что… «палитра ставит всё на свои места.» Может быть, и тебе поможет? Правда, я не знаю, что такое «палитра».

— Не «палитра», а «пол литра». И да, правильно твой папа говорит — это часто помогает. Вот только, боюсь, не в мою смену.

«Мари, ты там?»

=…=

«Ну хорош дуться. Я уже адекватный… относительно. … Молчишь? Ну и хрен с тобой, тоже.»

— Ну и идите вы все нахрен, и без вас обойдусь!

— Дядя?

Резко встал. Пошуровал руками по голове, растрёпывая непослушные, хрен-знает-сколько не мытые волосы.

— Спасибо, девочка. Не знаю, правда, за что, но спасибо. И запомни: «злость — это двигатель прогресса.» Это так, на будущее. Если, вдруг, пол литра не помогут.

Под испуганно-непонимающий взгляд малявки я развернулся на пятках и, сверившись с картой города из Хаби, попёрся в ближайший магазин одежды.

По пути временно отключил обратную связь с талисманом Николь, чтобы не светила меня с любой точки планеты. Я хоть и был недавно не совсем… а, не важно…

Просто как-то не хочу пока никого видеть.

Она сейчас, кстати, если мне «чуйство» не изменяет, в номере отеля, где мы с Рикой жили «недавно». Наверное решили вернуться за вещами, или ещё чего.

Ближайший приличный секонд-хенд оказался не очень далеко… и был это обычный дом. Жилой. Кажись возьму прямо с рук, ну да мне, благо, не критично.

Дверь была открыта, коридор — пустым, а со второго этажа слышался ритмичный скрип.

— Да просто божеская удача, ничего не скажешь.

Игнорируя очень однозначные шумы, прошёл мимо полураскрытой двери, но всё же не удержался, и глянул одним глазом.

Ничё такая бабец, а вот мужик такой страшный, что даже меня жуть берёт от его рожи.

Бррр, ну нахер.

Шкаф со шмотками обнаружился в соседней комнате, прямо за перегородкой.

Быстро вытащил джинсы, кросы, белую майку с явными следами кетчупа (надеюсь), и немного потертую… худи.

— Да пофиг, всё лучше этого больничного тряпья.

Переоделся я быстрее, чем ожидал, даже немного удивился своей сноровке, но, в лучших традициях, решил благополучно на это забить.

Бумажную тыщу, спёртую из заначки одного гиперактивного деда, оставил на прикроватной тумбочке, как плату, и, с более-менее чистой совестью, пошёл обратно в коридор.

И сразу же наткнулся нос к носу с утончённой мордашкой, прикрытой лишь парой спадающих волокон алого цвета.

— Купи скрытую камеру, и сколотишь состояние на продаже порнухи. — провернувшись не сбавляя скорости, я плавно обогнул неожиданное препятствие и, на полном серьёзе, не оборачиваясь, предложил ей перспективный бизнес-план.

Сам бы занялся, если бы кое-какие ебантропы в покое оставили.

Новообретённый свитерок прикрывал руки до кисти, а их я уже сунул в карманы, так что распознать во мне что-то выходящее за — сильно раздутые, между прочим, — рамки «нормальности», теперь было довольно трудно.