– Значит, у меня есть еще и озеро?! – заинтересовался наследник.

– Было! – с нелепым энтузиазмом закивал Белянский и добавил: – За несколько месяцев до своей трагической гибели он его продал. В деньгах нуждался. Хотел какой-то редкий часовой механизм купить.

– И что же? Купил? – еще больше заинтересовался Калугин-младший.

– Увы, того я не ведаю, – признался риелтор и поспешил сменить тему разговора: – Когда бумагами займемся?

– Не будем пороть горячку. Нужно дух перевести, – хозяин дома уже совсем овладел собой и извинился: – Простите. Вымотался в дороге.

– Конечно, я понимаю, – кивнул Белянский. – Пойду. Телефончик у вашего папы в записной книжке, она в секретере, ключ от него за часами на полке, где книги вашего папы стоят.

– А что, он еще и книги писал?! – опешил Павел.

– Вы уверены вообще, что он ваш папа? – язвительно пошутил староста.

– Мы очень долго не виделись. Больше десяти лет, – эта калугинская фраза казалась оправданием перед самим собой.

– Я вам удивляюсь. Вы находились рядом с таким сокровищем, с такой мудростью, с такой любовью ко всему сущему – и вы не знаете, что ваш родной отец писал книги! – огорченно воскликнул Белянский.

– Даже не подозревал. А впрочем, это неудивительно – кажется, он сам не знал, когда у меня день рождения. Большие мысли и потенциально «благодарное человечество» украли папу у меня, – начал раздражаться Павел. – Триста литров самогона мне его вернут?

Белянский поднялся со стула и протянул ладонь для прощания:

– Простите великодушно! Вечно не в свое дело лезу. Звоните, как соберетесь. Если книги выкинуть надумаете, я с удовольствием их заберу.

– Не стоит беспокоиться, не буду. Книги выкидывать не умею, – распахнул перед ним дверь Калугин.

Белянский накинул на плечи плащ и покинул дом.

Павел прикрыл дверь, огляделся по сторонам и принюхался: это был шафран, сосна, бельгийский табак и старые тряпки. Много старых тряпок!

Чтобы как-то оживить дом, он попробовал включить радио, но вскоре отказался от этой идеи. Последнее время все средства массовой информации охватила эпидемия случайных фактов, причем в поразительном изобилии и без всякой системы. Политических аналитиков сменяли светские хроникеры, их сменяли зоозащитники или сторонники новых систем изменения сознания и подсознания, а заодно и всей текущей реальности. И те и другие декларировали в эфир знания малозначительные, новости трудноуловимые, информацию, к обычной жизни отношения не имеющую.

И сейчас звонкоголосая ведущая новостной рубрики с неестественным воодушевлением сообщала о подробностях гибели восьмидесятилетнего пенсионера-рецидивиста Пяточкина, расстрелянного киллером в момент получения стариком бесплатного валидола в аптеке районной поликлиники. Старик оказался тоже не промах и в долгу не остался – метким выстрелом из своего пистолета проделал сквозную дырку от одного уха убийцы до другого. Убийца был рыжим.

Калугин не стал дослушивать деталей произошедшего кровавого конфликта между дедом-снайпером и неудачником-альбиносом. Радио выключил. Скорее всего, эта история была выдумана выпускающим редактором радиостанции за пять минут до эфира.

В дверь кто-то робко постучался. Павел вышел в прихожую, открыл дверь и обнаружил стоящую там брюнетку из белой машины.

– Простите. Я ваша соседка. Из «Фольксвагена». Бородина. Елизавета. У меня на ключе батарейка села, а Лилия Ивановна куда-то делась. Не поможете ворота открыть? У вас же есть ключ?

– Нет. Сторожиха мне своим ключом открывала, – ответил он и также поспешил представиться: – Павел Калугин.

– Очень приятно! А вот что неприятно, так это то, что мне срочно ехать надо! – огорчилась Бородина.

– Электричество попробовали отключить? А ворота – вручную? – Павел Сергеевич как-то забыл учесть хрупкий облик дамы.

– Что вы! Мне не отодвинуть, – усомнилась Елизавета.

Павел обреченно вздохнул:

– Могу помочь. Все равно я уже извозился. Пойдемте, покажете.

В сопровождении женщины Павел пошел через весь поселок к воротам.

– Много сейчас здесь людей живет?

– Осенью мало. Особенно поздней. Я периодически квартальный отчет должна сдавать. Дома дети не дают, вот я сюда и езжу. А остальные… Большинство только летом. На Новый год. На другие праздники, – проинформировала Бородина.

– Я помню, когда здесь было поле и два строительных вагончика у ручьев, – зачем-то поделился воспоминаниями Калугин.

– Так вы местный? – удивилась спутница.

Павел пожал плечами:

– С большой натяжкой. Просто в детстве меня сюда родители возили. Ну и пятый класс в местной школе провел. Тогда родители дома ремонт затеяли. Генеральный. На десять месяцев эта волынка растянулась.

Соседка перешагнула через яму на дороге.

– Я тоже в первый класс здесь ходила. У меня папа рядом в совхозе работал. Бухгалтером. С мужем тоже здесь познакомилась. На танцах. Здесь дом его родителей. Можно сказать: жизнь привела обратно.