— Я…

Неуверенно прижимаюсь головой к его плечу, так спокойней. Не знаю, что должна чувствовать, узнав такое.

— Если я уеду, охотники оставят их в покое? — спрашиваю с надеждой, хотя и сама понимаю, что это глупо.

— Вряд ли, они настроены очень серьёзно. Мне кажется они уже захватили нашу территорию, просто так не уйдут.

Он честен со мной, но от этого не легче, только когда обнимает чуточку.

— Не понимаю, я ведь нормальная, во мне нет ничего такого. Я не могу никого вылечить. Мою кровь переливали Тасе, но она осталась волчицей. Может Михаил что-то не так понял? Причем здесь я?

— Эта волчица, она была там с охотниками? — слегка заинтересовано спрашивает у меня.

— Да, это она меня нашла на берегу речки, охотники заставили ее это сделать. И нет, ты ее за это не убьешь, она не виновата, это все связывание. У нее просто не было выбора.

Смотрю на него испытывающее, а затем успокаиваюсь, не видя на его лице желания ее убить.

— Когда это случилось?

— Когда? Ну после того, как я поскользнулась, упала в речку и ударилась головой о камень. Если бы не дерево в речке — умерла бы, еле на берег вылезла и потом она меня нашла, можно сказать жизнь спасла.

Кай целует в лоб, обнимает крепче и прошлое не кажется уж плохим таким.

— А когда именно, на следующий день? — спрашивает снова и я совсем не понимаю, чего он добывается.

— Я не знаю, долгое время провыла в больнице, там не было календарей, а вышла оттуда только в апреле.

— Понятно, — шепчет, целуя в макушку и я позволяю себе не обращать внимание на эти странные вопросы.

— У меня есть ещё один вопрос, — выбираюсь с его объятий и дотянувшись до ведра, достаю оттуда разбитую рамку. — Откуда у тебя в эта фотография?

Мои руки слегка дрожат, я уже жалею о том, что вспомнила о ней, но не спросить, не могу. Протягиваю ему рамку, наблюдая, как он слегка хмурится, смотря на фотографию.

— Почему она висела в твоей комнате? — спрашиваю, смотря только на его выражение лица.

Оставшись без фотографии, и объятий любимого зябко приобняла себя, не решившись обратно залезть ему на колени. Есть что-то необычное в том, что мы просто говорим, а не ругаемся по чем зря, как обычно.

— На нём моя мама, — его взгляд становится более пустым, а затем он возвращает мне фото, словно смотреть на него не приятно.

Я так и думала, первое впечатление самое верное, как оказывается.

— А те, кто рядом, на этом фото, кто они? — стараюсь говорить не взволнованно, но не получается.

Кай с неохотой приглядывается к фото, и трем людям, что на нем запечатлены. Не могу понять, что за эмоции он испытывает, потому просто жду ответа.

— Зачем тебе это знать? — задает он вопрос, вместо ответа, подняв на меня глаза.

Давно я не чувствовала себя так, под его взглядом, что пробирает до костей. Только что все так хорошо было, а теперь он снова начинает — это просто бесит.

— Я увидела это фото в твоей комнате, когда убиралась, но раньше я видела его в комнате Рада. Этот мальчик, это ведь он? А рядом с ним Председатель и твоя мать?

Мой вопрос повис в воздухе, мой оборотень слегка отвернулся и поджал к себе колени, словно отгораживаясь о меня. Все внутри сжимает от паники, с ним постоянно такое ощущение что на минном поле.

— Ты была в комнате того ублюдка? — даже не скрывает наезда в голосе, так что я вдруг понимаю, чего он добывается.

На моем лице появляется улыбка, кривая и неправильная, как вся моя жизнь.

— Была, и не раз, — отвечаю ему с той же улыбкой, только в этот раз пытаюсь сдержаться. — Отвечай на вопрос, почему на этом фото охотники и твоя мать?

Понимаю, что мои слова прозвучали слишком резко по тому, как резко сменилось его настроение, это не отразилось на внешнем виде или позе, но вот глаза как будто потемнели. Он забирает фото, вырывает из рук если быть точнее. Поднимается и не давая и шанса себя остановить подходит к плите. Нажимает на кнопку, поворачивает ручку и вот уже фотография, единственное доказательство его связи с охотниками сгорает на моих глазах.

— Зачем? — слегка сдавленно спрашиваю, поднимаясь с пола.

Мне не нравится то, что я сейчас чувствую.

— Это было ее прошлое, сейчас, когда ее уже нет, нет смысла хранить его, — отвечает спокойно, смотря, как тлеют остатки фотографии.

— Председатель твоя бабушка? — решаюсь спросить.

— У меня не осталось родных, они все умерли. Тебе стоить об этом подумать, прежде чем говорить, а тем более делать.

Кай поворачивается ко мне, судя по его лицу разговор закончен, от этого судорожно глотаю. Почему с ним снова так тяжело, стоит мне начинать спрашивать о его прошлом, о родителях в частности, он замыкается, защищается от меня, словно ёж. Вот ни капли не испугалась, хотя он именно этого и хотел. Знала бы что с ним так тяжело… чёрт, а я знала, с самого начала чувствовала, что просто у нас не будет. Может это и к лучшему, сам захочет — расскажет? Почему у меня такое чувство, что времени ждать пока он захочет, у меня не осталось?