Ганна задумалась:

— Но ведь Зюзя проход именно таким оставил. Что, если…

— Тьфу, Зюзя. Что нам этот любитель людишек? Мы с ним не пересекаемся, забыла? Над летними он силы вообще не имеет.

— Это да. — Стала теребить волосы-водоросли русалка. — Допустим, соглашусь. Чем я могу помочь?

— Всё просто. Убери воду отсюда. Всю. С земли, из деревьев, из воздуха. Остальное сделаю сам.

Русалка вздохнула, встала и раскинула руки-плавники. Проскрипела что-то певучее и хлопнула в ладоши.

— Всё? — Чёрт снова почесался, в этот раз в области живота.

— Всё.

— Ныряй домой, ничего не бойся. — Чёрт подошёл к мангалу и толкнул его. Еле тлеющие угли упали на обезвоженную, высохшую до состояния сена траву.

— Ой, горе-то какое. — Издевательски прогундосил нечистик. — Пожар, ай-яй!

Трава весело разгорелась. Чёрт прошептал что-то, подул на пламя, и оно тут же взревело, словно подкормленное бензином.

— Помни, ты обещал! — Русалка подтянула рукава свитера, взвилась рыбкой и нырнула в реку.

***

Баба Лена долго не могла заснуть. Ворочалась, взбивала пуховую подушку, вздыхала и ойкала. Кот, долго терпевший возню, спрыгнул с одеяла и ушёл спать на кресло.

Бабуля всё не могла выбросить из головы большую машину неизвестной ей марки. Это ведь и сбить кого-нибудь недолго. Или в столб въехать.

В конце концов, женщина решила, что дело не в думах, а в воздухе. В комнате было душно. Баба Лена гордилась, что в свои восемьдесят с хвостиком до сих пор не боится холода и сквозняков, в отличие от «молодых» пенсионерок, поэтому откинула одеяло, кряхтя сползла с кровати, подошла к окну и открыла.

В форточку ворвался многоголосый шум и запах дыма. Бабуля охнула, накинула на плечи платок и со всей скоростью, на которую была способна, поспешила на улицу.

Горела осиновая роща на берегу. Точнее, она пылала. Сельчане особо не спешили тушить пожар — до деревни далеко, построек рядом с леском нет, так что можно было не волноваться. Однако МЧС вызвали. И теперь жители нижней улицы, чьи огороды плавно переходили в километровый склон, ведущий к роще, столпились у околицы и чесали языками.

— Это ж надо, как горит!

— Ага. Эмчеэсники не успеют доехать.

— Да ладно. У Колыпановых хата горела, за десять минут добрались.

— Так то хата, а это просто деревья. Кому они нужны.

— Слышь, тебе лучше жевать, чем говорить. Это ж национальное богатство!

— Национальное богатство за Потаповкой. Там нормальный, человеческий лес.

— Точно. И свиноферма, что за кладбищем, тоже богатство. Национальное. А тут три куста два дерева.

— Да ты шо! А кто туда бегает каждый год за подосиновиками? Не твоя ли жонка?

— Тихо вы. — Только что подъехавший на служебной «Ниве» всклокоченный, заспанный председатель разом прекратил все разговоры.

— Сергей Игнатьич, и вы здесь?

— Конечно. Мне Печкин позвонил, сообщил.

Сергей Игнатьевич жил здесь же, в Красноселье, только в другом конце деревни. Он пользовался уважением сельчан. Во-первых, был своим — родился и вырос рядом, в Яблоневке. Во-вторых, открыто карманы себе и родственникам не набивал. В-третьих, занимал сразу две должности — председателя колхоза и председателя совхоза, и вполне справлялся. Колхоз работал, хоть и через пень-колоду, зарплату люди получали регулярно, на свиноферме крыши не текли и кукуруза по осени в землю не запахивалась.

Мужчина строго заявил:

— Три дерева или два — неважно. Но прибрежная лесопосадка площадью в один гектар в документах фигурирует и на балансе сельсовета значится. Поэтому тушить надо, и виноватых искать тоже надо.

Если виновных не найдётся, по шапке получит Сергей Игнатьевич сам. Лично. Об этом, естественно, председатель людям сообщать не стал.

— А я знаю виноватых. — Прошамкала баба Лена, до этого в разговоры не вступавшая. — Это городския.

— Елена, э-э-э, Владимировна, городские виноваты всегда и во всём. Давайте без фантазий.

— Так честно! Я от Верки шла, машина пронеслась, не из наших.

— Да? — Наконец заинтересовался председатель. — А марку или хотя бы часть номера можете сказать?

Бабуля пожевала губами и неуверенно сказала:

— Машина большая, зад грузный. А номеров не бачыла — темно было, да и быстро уехали. Но это точно они всё пожгли — уж больно шустро улепётывали.

Сергей Игнатьевич махнул рукой и утратил к старушке интерес — с такими сведениями виновников ночного переполоха найти было нереально.