Я останавливаю машину около редакции ее журнала, и Нина быстро выходит. Но все-таки на прощанье делает последнюю ремарку, от которой мне хочется кого-нибудь убить. Желательно после продолжительных изощренных пыток.

— Развяжись с этим, Антон. Не ломай ее жизнь.

Домой я приезжаю только через пару часов: просто бесцельно катаюсь по городу, много курю и много думаю. Так много, что, кажется, получаю тяжелый вывих мозга, потому что любая попытка вытолкать из головы мысли о будущем превращается в болевой синдром. Словно мои бедные извилины слишком устали, чтобы шевелиться.

Даже не сразу включаю свет. Просо иду в гостиную, усаживаюсь на диван и смотрю на террариум, который в темноте похож на кусок джунглей, почему-то оказавшийся за стеклом.

Я дважды набирал Таню и оба раза она просто не ответила. Больше и не пытался. Надеюсь, просто спит после обезболивающих, потому что первую неделю только на них и будет жить. Сколько заживают переломы в ее возрасте? Месяц-полтора? И вряд ли мы сможем видеться в ближайшее время. Или сможем видеться вообще?

Когда в голове щелкает рубильник и «загорается» свет, я уже на кухне: мою, блин, улиток. Потому что их нужно мыть и потому что нужно держать в порядке их «дом». А потом натираю панцири специальным маслом из капсулы. Режу огурцы, которые покупаю зимой специально для Таниных слизняков. И еще насыпаю им смесь с кальцием. Чтобы у этих засранцев был крепче и красивее панцирь. Поливаю кактус. Он уже расцвел, и я тупо минуту разглядываю маленькие красные цветы. Почему-то был уверен, что из бутонов вылезут маленькие чудовища, а все оказалось проще и приятнее глазу. Фотографирую и отправляю Тане в вайбер, хоть она уже давно не в сети.

В любых отношениях рано или поздно наступает момент кривой непонятной паузы. Когда нужно поговорить «по свежему», пока трещина не начала разрастаться вширь и не превратилась в пропасть, через которую не перелететь и за всю жизнь. И даже если я сорву глотку, пытаясь до нее докричаться – мы все равно друг друга не услышим.

И сейчас я понимаю, что этот момент, увы, уже упущен.

Все познается в сравнении.

Кто-то очень умный придумал эту фразу точно из личного опыта, потому что такое не приходит в голову просто так.

Конечно, хоть я и глупая влюбленная девчонка, чья голова, порой, слишком сильно напичкана радужными единорожками и сиреневыми бегемотами, но за всем этим есть здоровая доля реализма. И именно эта доля «показывала» мне будущее без Антона в мой жизни. В том будущем – хотелось верить, что далеком – когда мы просто разойдемся двумя почти незнакомыми людьми, сохраняя на память приятные дни и такие же приятные ночи.

Я знала, что будет больно. Что даже если небо не треснет как зеркало, и меня не приколотит к земле миллионами осколков, все так или иначе изменится. И трава не будет такой зеленой, и солнце не таким желтым. И часть меня навсегда замерзнет в состоянии «до», потому что иначе я просто не смогу выжить в полном одиночестве.

За неделю в проклятом гипсе я поняла, что даже самые страшные фантазии не были такими болезненными, какой оказалась реальность. Я не знаю всех языков мира, но уверена: ни в одном из них нет слова, которое описывает состояние бесконечной, тупой, ноющей не переставая тоски, от которой хочется свернуться в калачик и притвориться мертвой гусеницей.

Нет, мы не разошлись официально.

Мы просто замерзли в вакууме, который называется «неизвестность».

Я часто слышала, что люди теряют друг друга просто так. Без причины, без повода, часто на самом высоком пике отношений, когда небо ясное и ничего не предвещает беды. Просто теряют и все. Потому что они уже достаточно «в отношениях», чтобы заниматься любовью, но недостаточно «вместе», чтобы поговорить без ширм.

Первые дни мне так больно, что проблески реальности существуют только в те редкие моменты, когда меня не одолевает сонливость и голова перестает быть непосильной тяжелой ношей. Я беру телефон и отвечаю что-то на полном автомате, когда вижу там сообщения моего Мистера Фантастика. Я пишу всякую ерунду, лишь бы не написать: «Я люблю тебя слишком сильно, чтобы продолжать». Он прочтет и решит, что я сошла с ума и нарушила правила. Он прочтет и решит, что самое время отключить аппарат жизнеобеспечения, который еще накачивает кислородом легкие нашего «секрета». Как циничный серьезный мужчина примет жесткое, но верное решение. А я – слабачка, размазня и просто дурочка, которая хочет, чтобы «мы» просуществовали еще немножко. Чуть-чуть, пока ученые не отыщут заветное лекарство от душевной боли. Я сделаю прививку – и, может быть, смогу пережить наше расставание.

Но легче все равно не становится.

Становится хуже с каждым днем. С каждым сообщением, которыми мы обмениваемся, как уставшие игроки в пинг-понг. Наверное, Дым уже и так все понял. Вспомнил мою слабость, те слова, на которые так и не смог найти ответ. И не может до сих пор, потому что он пишет: «У меня много работы, малышка» - и исчезает. Сперва на день, потом на три. Изредка появляется в сети, но ничего не пишет.

Нас как будто вовсе не было.

— Я привезла твои любимые конфеты! – Нина приезжает вечером десятого числа, заходит в комнату с огромным бумажным пакетом и начинает выкладывать подарки на мой заваленный учебниками стол. – Предлагаю, если тебе уже лучше, покататься по городу.

Я без интереса смотрю на белую с красным коробку, на новый модный рюкзак и горку украшений для волос.

— Хватит делать кислый вид, - не поднимая головы в мою сторону, предупреждает сестра.

— Другого нет на ближайшие несколько жизней.

Она отодвигает в сторону еще не до конца пустой пакет, разворачивает кресло и усаживается в него с видом строгой учительницы на самом важном экзамене.

— Если вы расстались, то, поверь, ни одна женщина не умерла от того, что у нее не задалась первая любовь.