— Ты же видел, я вернулась с пустыми руками, — процедила она.

— Но и у меня ничего не появилось… — Морани задумался, — ну и пусть. Лежит, значит, где-то в прошлом. А ты больше никогда туда не попадешь. А я попаду! И все верну!

— Как, интересно? Перстень признает только меня.

— А я попробую. Это Риффальди ничего не хотел менять. Его ты устраивала. А я считаю, стояли Зеркала закрытыми сто пятьдесят лет, постоят еще несколько. За это время я найду того, чья кровь подойдет. Ведь перстень теперь у меня!

— Риффальди тебе не позволит забрать перстень.

— А у синьора Риффальди сегодня ночью случится сердечный приступ, — Морани картинно посмотрел на запястье, — час через два, примерно. Я стану его преемником и главой Итальянского Ордена. А он уже ничего и никому запретить не сможет. Такие нагрузки в его возрасте, знаешь ли, чреваты…

— Ну, что молчишь? Умей достойно проигрывать, русская.

Морани нагнулся низко.

— Хочешь работать на меня?

— Никогда! — с ненавистью выдохнула ему в лицо Саша.

— Договорились! — хохотнул Морани и кивнул Марату. Тот поспешил открыть дверь.

С превосходством посмотрев на сидящую у его ног Сашу, Алдо Морани демонстративно вскинул брови.

— А твоя девичья фамилия, мне сказал Марат, оказывается, Тихомирова? Значит, химик Тихомиров был твоим отцом?

Он размахнулся и со всей силы пнул Сашу в коленку. Она охнула от боли.

— Прощай.

Как сидела, Саша, без сил, повалилась на холодный каменный пол. Нужно что-то делать… Что? Позвонить Илье Сергеевичу? Сможет ли он остановить их? Остановить Алдо, который теперь, практически, глава Ордена? Саша вытащила из кармана джинсов телефон, прикрыла лицо волосами, свет невыносимо слепил, и набрала номер Ильи.

— Илья Сергеевич, это Саша. Только что я вышла из Зеркала, а здесь Алдо Морани с Маратом, они ударили меня и отобрали перстень.

Раздались короткие гудки.

Вот и хорошо. Не было никаких сил что-то говорить или выслушивать. Ей нужно было подумать, как получилось, что Морани победил? Как она могла допустить это?

По коридору кто-то бежал. Игорь… Саша всхлипнула и отвернулась к стене. Никого она сейчас не хотела видеть.

— Саша! О Господи, что случилось?

Игорь присел на корточки, отодвигая спутанные рыжие волосы от родного лица. Взгляд его уперся в разбитую коленку.

— Ты упала? Ну, пустяки какие, я тебя сейчас отнесу домой, промою, помажу зеленкой…

— Перестань! Здесь сейчас был Морани. С Маратом. Они забрали перстень. Все. Понимаешь, все кончилось. У меня был единственный шанс спасти отца, а я ничего не сделала! Я думала, завтра, я сделаю все завтра! А никакого завтра теперь не будет!

И Саша, преодолевая какой-то кислый привкус во рту, безжизненным голосом рассказала все мужу.

— Ты говоришь, появились воспоминания? Вот в чем дело! Ты изменила прошлое, и его воспоминания изменились тоже! Ему Марат обо всем докладывал? Саша, ну перестань! — Он потряс ее словно куклу, — нужно идти. Мы попробуем сделать что-нибудь. Надо просто успокоиться!

— Да, конечно. Когда-нибудь, — вяло поднимаясь с колен, пробормотала Саша.

— Пойдем.

Все утро Саша убиралась в своей московской квартире. Они с Игорем снова переехали. Никто за ней не гнался, опасности никакой не было, а Ордену теперь, без перстня, она не нужна.

Накопилось много пыли, пока здесь никто не жил. Саша старательно мыла, терла, пылесосила. Просто, чтобы занять руки и ни о чем не думать. Надо как-то жить дальше. Устраиваться на работу. Счета накопились, пора оплачивать. Игоря она отправила к маме и бабушке на дачу. Нагрузила огромную сумку продуктами. Ей хотелось побыть одной.

Сейчас Саша протирала фотографии в рамках, в беспорядке стоящие на подоконнике. На одном из фото они с Игорем, счастливые, стояли в обнимку под большой старой яблоней в бабушкином саду. Саша понуро опустила лицо. Как давно это было!

…После внезапной гибели отца, в семье остались только три убитые горем женщины. Они жили тогда нелегко, маме пришлось бросить работу с хорошей зарплатой в городе и переехать к бабушке, потому что у нее участились сердечные приступы. Здесь она устроилась на ставку фельдшера в деревне, которая находилась в километре от дачи. Сейчас мама уже не работала, занималась огородом и лечила, как могла, иногда даже просто советом, всех дачников и заходивших к ней посоветоваться или просто почесать языком деревенских. Саша в прошлой жизни посвящала поездке на дачу один полный выходной, привозила продукты, редкие для деревенского магазинчика, летом валялась в гамаке, натянутом под двумя старыми толстыми яблонями. Зимой сидела в старом скрипучем кресле у камина, специально разжигаемого в честь ее приезда, читала книжки из дедовой библиотеки и наслаждалась ни с чем не сравнимым запахом, идущим от горящих поленьев. По вечерам они втроем играли в переводного дурака, как ни странно, выигрывала почти всегда бабушка, она хитро и довольно тогда улыбалась. Такое было у них бабье царство. А два года назад Саша объявила, что выходит замуж. Поднялся переполох, целую неделю Саша почти не расставалась с телефоном, отвечая на вопросы о женихе. В конце концов она пригрозила маме с бабушкой, что от такого частого использования мобильного у нее будет рак мозга и клятвенно пообещала, что до того, как расписаться в ЗАГСе, привезет претендента на ее руку и сердце в деревню, заверила в сотый раз, что не беременна, и только тогда они немного успокоились.

Игорь им понравился сразу. Это было видно по тому, как мама с бабушкой весело переглядывались и перемигивались, когда думали, что Саша их не видит. Считали что именно такой, солидный, имеющий уважаемую профессию, подходит их нерешительной Саше. Хотя внешне они никак не подходили друг другу: Саша рыжая, голубоглазая, юркая, как белка. А он как викинг, высокий, плотный, светловолосый. И очень спокойный. Вот как здесь, на фотографии. А вечером в день знакомства Игорь сразил Сашиных «девушек» тем, что сыграл с ними в дурака, и долго бился с бабушкой за первое место. Было смешно наблюдать, как горячилась старушка, почти бросаясь картами в будущего зятя и как неторопливо, с достоинством тот оборонялся, а иногда, коварно атаковал. Саша с мамой, давно выбывшие из игры, сидели, обнявшись, на кушетке, согреваемые одним пледом, и Саша шептала маме, как она счастлива сейчас.