Марни ставит передо мной стакан воды и снимает сковороду с плиты. Я слышу, как он передвигается по небольшой кухоньке. В конце концов, он ставит тарелку на стойку. На ней подгоревший тост с консервированным тунцом.

– Спасибо, - я беру вилку и отламываю небольшой кусочек. У меня нет аппетита. Как и всегда.

 Марни возвращается к чтению своей газеты, но я чувствую, что он смотрит на меня. По крайней мере, он делает это с нежностью, в отличие от Джуда.

– Холодный сэндвич с тунцом не очень хорош, - говорит он, переворачивая страницу.

Я борюсь с улыбкой и съедаю еще кусочек.

Если мне придется терпеть еще шесть месяцев этого неандертальца, по крайней мере, у меня есть Марни.

Джуд злился на меня, и я думаю, что не могу винить его за это. Остальная часть дня тянется очень долго, но Джуд так и не появлялся. Я засыпаю в одиночестве. А я это чертовки не люблю. Словно мой собственный разум чувствует это, и кошмары так и ждут момента, когда я закрываю глаза.

Дверь захлопывается позади меня, и я сажусь в машину, зажигаю двигатель и уезжаю. Я, наверное, не должен вот так уходить, но я злюсь, и мне просто нужно время, чтобы все обдумать.

Я оказываюсь у бара у подножья горы. Автостоянка почти пуста. Наверное, не так много людей любят забываться здесь посреди дня, но тем лучше для меня. Маленький колокольчик звонит, когда я открываю дверь и направляюсь прямиком к бару, чтобы занять место.

Рядом с барным столиком девушка лет восемнадцати протирает стаканы. Когда она оглядывается на меня, ее взгляд соблазнительно пробегается по моему лицу, плечам и рукам. Она закусывает губу и улыбается. Черт. Я не в настроении для этого.

Она подходит ко мне, попутно перекидывая полотенце через свое плечо. – Что такой красавчик, как ты, желает? – хихикает она.

– Просто кинь немного льда в стакан и налей виски. Мне без разницы, какой. Ты просто следишь за мной, и когда видишь, что стакан пустой, наливаешь еще.

Она морщит нос. – Ого, ты такой грубый. Что тебя так разозлило?
– Она подходит к стойке и ставит стакан, затем поворачивается, чтобы схватить бутылку виски.

Я стону.
– Просто дай мне мой напиток, я здесь не для чертовой терапии.
– Я вытаскиваю свой кошелек из кармана и бросаю его на стойку.

Она пожимает плечами, когда толкает мне стакан через стол. – Хочешь открыть счет?

– Нет, заплачу наличкой.

Она пробивает счет за мою выпивку, а затем, к счастью, оставляет меня наедине с моим дерьмом, возвращаясь к протиранию стаканов.

Я делаю длинный глоток, ставлю напиток и пробегаюсь рукой по лицу. Я поудобнее устраиваюсь на стуле, когда ритмично провожу большим пальцем по изогнутому краю стекла. Беременная. Блядь.

Что, блин, я должен буду делать с этим ребенком? Из меня никудышный отец. Человек, который воспитывал меня, не был примерным папочкой. Я очень любил своего отца, но он не учил меня, как бросать мяч, как заигрывать с девочками, черт возьми, его даже не было на моем выпускном. Вместо этого мой папа научил меня быть преступником. Как убить кого-то и жить с этим дальше. Он научил меня бороться, когда ты не понимаешь, чего хочешь; он научил меня жить ради жажды крови. Я понятия не имею, что такое нормальная жизнь, и как я могу научить кого-то жизни? Я все спланировал, внес кое-какие изменения, чтобы дать Тор нечто близкое к тому, что я считаю нормальным, но ребенка как бы вообще не было в этих планах. Никогда.

Я приканчиваю свой первый стакан, и барменша наливает мне второй. Я опрокидываю его и выпиваю за три глотка, а затем хлопаю пустым стаканом по потрепанному столу.

– Еще! – требую я, когда вытираю ладонью свой рот. Она наливает новый напиток, и напряжение в моих плечах тает с каждым выпитым глотком. Ребенок. Я чертовски злюсь, что она скрывала это от меня, или, возможно, мне просто больно. Я не знаю, но мне все это не нравится. Я держу ее в плену, она влюбляется в меня, я пытаюсь ее оттолкнуть… Иисус, это какая-то хрень. Страшный сон. У этого ребенка нет никаких шансов. Я вытираю ладонью подбородок и качаю головой, прежде чем опрокидываю третий стакан дешевого виски. Теперь все будет по-другому. После Джо все пошло наперекосяк. Ей нужно беречь себя. Она не может игнорировать это, и я тоже.

Я уже несколько часов сижу в баре, пытаясь все продумать, но из-за виски становится только труднее мыслить рационально. Я покидаю бар, медленно ведя машину по извилистой, узкой горной дороге. Мой телефон звонит и вибрирует на центральной консоли. Я кидаю на него взгляд и вижу, как на экране мигает имя Дэвида.

– Привет!

– Ну, я поставил телефон Стена на прослушку…

– Рия.

Здесь темно, и я ничего не вижу, но узнаю этот запах. Вонь плесени вперемешку со слабым запахом крови. Я на коленях, отчаянно пытаюсь найти в себе силы. Мои пальцы парят над гладким полом из камня, который теперь я знала так же хорошо, как свою кожу. Моя тюрьма, мой личный ад. 

– Рия, где ты? – Калеб, это его голос.

– Я здесь, - слетает с моих губ слабый крик.

Я слышу его неторопливые шаги, а затем чувствую нежное прикосновение на своем плече. Он поднимает меня на ноги. Я чувствую жар от его тела, словно он печка в самый разгар зимы. Он берет меня за руку и тянет.