Мы послание присоединились к скорбящим и направились к месту погребения Алки Бальтазар. Я натянула шляпу глубже на лицо и с любопытством изучала проходящих мимо людей. Мне бросился в глаза один мужчина, потому что его внешность сильно отличалась от других скорбящих. В отличие от тёмных костюмов и платьев из дорогих тканей, на нём было одето чёрное, кожаное пальто, тяжёлые сапоги и тёмная шляпа, которая защищала от дождя.

Он возвышался над большинством скорбящих из-за того, что был таким высоким и был тем человеком, кто привлекал к себе взгляды, даже не теряя ни слова; его волосы были тёмными и длинными. Лицо покрывала густая борода. Когда он окинул взглядом скорбящих, я заметила пытливое выражение его светло-голубых глаз и сразу поняла, что он здесь по той же причине, что и я.

Он не оплакивал Алку Бальтазар или хотел смиренно доказать, что предан Хеландеру Бальтазару. Сословное чванство, похоже, тоже не имело для него значения. Он был здесь, чтобы собрать информацию.

— Вы знаете, что это за мужчина вон там? — спросила я шёпотом господина Лилиенштейна.

Он сразу понял, кого я имею в виду и какое-то время разглядывал его, в то время как мы завернули к гробницам старых патрицианский семей. Вдоль нашего пути располагались заросшие плющом могильные плиты, в то время как склепы становились больше и более роскошными. Имена умерших были выбиты золотом, а даты указывали на традицию магов в Шёнефельде, длившуюся веками.

Бросалось в глаза то, что могилы и надписи, даже если им было больше семьсот лет, находились в самом лучшем состояние. Ни дождь, ни ветер, ни мороз или лёд не могли нанести могильным плитам вреда. Каждая надпись была безупречна, и её можно было легко прочитать.

— Понятия не имею, — в конце концов ответил господин Лилиенштейн, в то время как скорбящие остановились перед огромным порталом. Он был щедро украшен роскошными орнаментами, гербом Объединённого Магического Союза и многочисленными рельефами, на которых были перечислены имена почётных предков семьи Бальтазар. — Он не кажется мне знакомым и не похоже, чтобы он знал одного из других гостей или вообще искал с ними контакта.

Я наблюдала, как мужчина в кожаном пальто остановился немного в стороне под старым тисовым деревом, слушая речь Ладислава Энде, который прощался с Алкой Бальтазар знаменательными словами и выражал сожаление о большой потере, которую понёс Объединённый Магический Союз, потому что от нас ушёл достопочтенный член старой королевской семьи.

Я почувствовала, как мои руки дёрнулись, и я крепко сжала губы, чтобы не выкрикнуть, что это было вовсе не достопочтенно, когда Алка послала дракона Латориос, чтобы тяжело ранить Адама и поставила на кон жизни многих людей. Эти похороны были фарсом, а Ладислав Энде оказался грандиозным актёром, когда, опустив голову и прямо-таки с душераздирающей скорбью, пригласил всех помянуть умершую.

«Этот мужчина кажется мне очень подозрительным.» Сообщение господина Лилиенштейна прервало мою мысль о том, как удивительно серьёзно Скара и её подружки присоединились к этому спектаклю.

«Думаете, это может быть Бальтазар, или он действует от его имени?»

Я ещё раз краем глаза посмотрела на мужчину, опустив, как и все голову, чтобы последовать призыву примуса.

«Защитные заклинания стабильны, и нет никаких признаков того, что кто-то их обошёл. Даже замаскировавшись, Бальтазар не может здесь появиться. Это невозможно. Однако мужчина может быть одним из его последователей, который хочет проверить, кто верен Бальтазару.»

Господин Лилиенштейн ещё раз задумчиво посмотрел в его сторону.

Я последовала за его взглядом и теперь заметила, что мужчина не смотрит вниз и не поминает с сожалением Алку Бальтазар. Он стоял под тисовым деревом с высоко поднятой головой и застывшим лицом и совсем не выглядел скорбящим. Как я уже предположила, он пришёл не для того, чтобы горевать, а чтобы наблюдать, и именно это он и делал.

Как раз, когда я хотела повернуться к господину Лилиенштейн и сказать, что обязательно нужно, чтобы этого мужчину проверили Адам и его браться, по толпе скорбящих пронёсся удивлённый шёпот, и я испуганно подняла голову.

— Это просто невозможно, — прошептал господин Лилиенштейн и удивлённо отошёл в сторону. Пять одетых в белое женщин почти невесомой походкой шли вдоль узкой дорожки между могильными плитами. Казалось, их окружает яркое, почти неземное сияние, и между всеми одетыми в чёрное людьми они выглядели ненастоящими и прозрачными.

— О да, — прошептала я, когда узнала Седони и святых дев. — Это возможно, — я подняла взгляд и испугалась во второй раз. — А вон там идёт моя бабушка. Пойдёмте. Нам нужно поскорее отсюда выбираться.

Как можно более незаметно я отступила на несколько шагов и ещё сильнее надвинула шляпу на лицо. Если кто-то заметит, что на похоронах присутствуют сразу две Жоржетты фон Норденах, то это приведёт к большому замешательству и неприятным вопросам. Если выяснится, что я, плебей, пришла на мероприятие патрициев, не будучи официантом или ещё каким-нибудь обслуживающим персоналом, то мне точно предъявят обвинения в суде.

Что я натворила? Я нервно оглядывалась по сторонам, чтобы проверить, не заметил ли уже кто-нибудь, что Жоржетты здесь две.