Шерх тихо выругался мне в губы, когда я обвила руками его шею. Темные глаза были так близко и казались сумасшедшими… Он неожиданно схватил меня за косы и потянул в спальню. Я удержала истерический смешок. Зверь тащит добычу в логово. И добыча сейчас свихнется от радости.

Я сделала два шага и запуталась в юбках, потому что расстегнутое платье неудержимо сползало вниз. Вскрикнула, и Шерх обернулся, окинул меня диким взглядом. От кончика косы, зажатой в его кулаке, до болтающегося на талии лифа. Я как-то неуверенно потянула ткань вверх, жарко краснея под его взглядом.

Хенсли выдохнул, на миг прикрыл глаза и отпустил кончик моей косы. И я даже подумала, что сейчас прозвучит его любимое «Убирайся». Правда, если бы он это сказал, я точно собрала бы вещи и ушла даже ночью.

Но я ошиблась, Шерх не собирался меня прогонять. Напротив, взял руку, перевернул и поцеловал в центр ладони.

– Даже не надейся, что это будет быстро, – хрипло сказал он, подняв голову. В темноте глаз билось неистовство, и меня снова обдало жаркой волной. – Я слишком долго ждал, рыжая.

Он потянул меня в спальню, отпустил. Прошел к маленькому столику у закрытого окна, зажег лампу,и ее свет мягкими переливами заплясал на поверхностях и утонул в мехах кровати. Но на нее я старалась не смотреть. На меня вдруг накатила странная робость, словно не было у меня ни четырех лет замужества, ни опыта. Словно я впервые осталась с мужчиной наедине и таю дыхание, волнуясь и пугаясь предстоящего.

Хенсли приблизился, провел ладонями по моим плечам, сбрасывая уже расстегнутый лиф. Потянул ткань вниз, и платье упало к ногам, оставляя меня лишь в нижнем белье. С тем же сосредоточенным вниманием он расплел мои косы, пропустил освобожденные пряди сквозь пальцы, глядя мне в глаза. Мягко надавил на плечи, заставляя отступить назад. Два шага назад, и я падаю на кровать, прямо в ворох мягких шкур и покрывал. Хесли тут же оказывается рядом, берет мою левую ногу, снимает туфель и скатывает чулок. Так неторопливо, что меня начинает колотить. Освободив кожу от ткани, опускает голову и целует стопу, а потом поднимается выше – до колена и края коротких панталон. потом повторяет то же самое с правой ногой,и когда я чувствую мужской язык, ласкающий внутреннюю поверхность моего бедра, я уже не могу удержать тихий стон. И Шерх улыбается. Это не его обычная кривая усмешка, а именно улыбка. И у меня перехватывает дыхание, потому что в этот момент словно сползает маска нелюдимого дикаря,и я вижу другого мужчину. Нет, не другого… Того же самого. Но вижу его таким, каким он был до того, как что-то страшное искалечило его внутри и снаружи. Вижу сильного и гордого человека, мужчину, что смотрит с насмешкой, улыбается и верит в то, что мир принадлежит ему. Который любит этот мир и принимает его. Который готов отдавать так много этому миру…

Я коротко вздыхаю и закрываю глаза, опасаясь, что Хенсли почует во мне этот момент прозрения. И тут же вскрикиваю, потому что Шерх кусает меня и тихо смеется.

– О нет, Софи, смотри на меня. Только попробуй отвернуться…

Он склоняется и так же мучительно медленно снимает с меня нижнюю сорочку, обнажая грудь. Эта томительная неторопливость, сплавленная с жадным, голодным, как у зверя, взглядом, творят во мне что-то запредельное. Мне не хватает воздуха, голва плывет, и я сама себе напоминаю сумасшедшую, что уже готова умолять этого мужчину о большем. Но он играет со мной, не позволяя даже прикоснуться. Когда я потянулась к нему, желая стянуть свитер, который был на Шерхе, он перехватил мои руки и прижал к меху.

– ещё не время…

И чертит влажный рисунок на моей шее, целует руки, плечи… а потом грудь. Прикусывает соски, ударяет по навершию языком, заставляя меня выгнуться. Тихонько дует и сильно втягивает в рот, отчего я ахаю. Ласкает снова и снова, сочетая нежность губ и легкую боль укусов. А потом прижимается щекой, трется щетиной, и я вскрикиваю уже в голос, не в силах выдержать эту муку.

– Шерх!

– М-м?

Его рука уже спустилась ниже. енсли развязывает ленту на панталонах и сдвигает кружево в сторону, оголяя низ моего живота. А потом начинает поглаживать кожу, двигаясь к сжатым ногам. Его прикосновения бархатные и каждое заставляет меня дрожать и сдерживать тихие всхлипы. еще ниже - и нежные пальцы между ног, и губы, заглушившие мой стон… Его язык ласкает мой рот, а пальцы гладят внизу,и я выгибаю спину, непроизвольно открываюсь ему, желая большего.

– Шерх!

– Ты хочешь меня о чем-то попросить, Софи? – его голос хриплый, он тяжело дышит, но продолжает мучить меня наслаждением. Снова целует мою грудь, втягивает соски в рот, перекатывает между губ, как сладкие ягоды. пальцы дразнят, кружат и ласкают все настойчивее, приближают экстаз.

– Шерх! – я уже кричу и требую, потому что вытерпеть это евозможно…

И он рывком освобождает меня от остатков одежды, стягивает панталоны. На мне не осталось ни клочка ткани, в то время как мужчина ещё полностью одет. Он не позволяет прикасаться к нему.

– О Духи…

– О Софи, – сдавленно выдыхает он.
– Ты делаешь мне больно… Но мне это нравится…

– Шерх, пожалуйста…

– Давай, скажи это…

– Ты мне нужен! Прямо сейчас!

Я вижу голод в его глазах. Всепоглощающий, мучительный. И дрожь в руках, когда он рывком отстраняется, рывком стягивает свой свитер, резко сдирает штаны… Накрывает меня своим телом,и я удовлетворенно обхватываю его руками, провожу ладонями по сильной спине, глажу напряженные мышцы под загорелой кожей. Бесстыдно обхватываю его ногами, прогибаюсь в спине…

Шерх вздрагивает и теряет контроль, который так тщательно пытался удержать.

– Зараза рыжая… – сдавленно стонет он.

Мучительно прижимается пахом к моим бедрам,туда, где так влажно и горячо после его ласк. Туда, где я невыносимо хочу почувствовать его плоть. Замирает на миг. И резко толкается вперед, внутрь моего тела. Я откидываю голову и поддаюсь, открываюсь ему как моно сильнее…

***

Я умираю. Рыжая зараза убивает меня наслаждением. Все время пока я ласкаю ее, думаю лишь о том, чтобы не сорваться, потому что сохранять контроль неимоверно трудно, и мне так хочется взять ее, что перед глазами темно. Ощущения слишком яркие, почти мучительные. Но эта боль со знаком плюс, я хочу ее снова и снова. Кожа Софи такая нежная, на груди и плечах веснушки. Даже несколько на животе. Мне хочется рассматривать ее вечно, считать эти пятнышки языком, что я и делаю. И ещё она изумительно отзывчивая и живая. Дрожит, стонет, кусает свои пухлые губы, сталкивая меня в пропасть. Реагирует на каждое движение, пытается дотронуться. Ну уж нет… Боюсь, ее прикосновения – это то, что я сейчас не смогу выдержать. Хотя я и так не могу… ощущение влаги на пальцах,тепло ее рта, шелковистость языка, тихие и хриплые стоны… Все это сводит с ума. И имя, произнесенное с таким отчаянием, словно она погибнет, если я не дам ей освобождения.