– Правда? Вы встречались с ним? Видели его?

– А вы нет?

– Я не помню. У мамы был портрет, но плохой. – Эрис нахмурился. – Я почти достиг возраста, чтобы отправиться ко двору в Кардегосс, когда он умер. Я вырос. Но… наверное, так было лучше.

Его пыл угас, скрылся в своем тайном логове. Улыбка была смущенной. Зрелый сорокалетний мужчина, делающий вид, что ему нет дела до печали двадцатилетнего мальчишки. Иста разуверилась в собственной бесчувственности, потому что эта непредвиденная вспышка откровения причинила ей столько же боли, сколько нож, всаженный в живот.

Они миновали излучину реки, обнаружив за ней еще один внутренний изгиб, ведущий на луг, окруженный лесом. Трава была вытоптана, забросана вещами, обычными для полусвернутого военного лагеря, всюду виднелись кострища, валялась сбруя. Вдали, между деревьями, стояла шеренга лошадей, несколько человек седлали коней и привязывали багаж к мулам. Люди собирали вещи, садились, некоторые спали, расстелив одеяла прямо на голой земле. На дальнем конце луга, в рощице, стояли офицерские палатки.

Едва увидев ди Льютеса, человек десять окружили его, приветствуя, поздравляя, задавая вопросы, рассказывая ему новости и требуя его дальнейших распоряжений. Знакомая фигура в голубом бежала им навстречу.

– О! О! Она спасена! – радостно вопил Ферда ди Гьюра. – Мы спасены!

Он выглядел так, словно его целую милю тащили по колючему кустарнику, измученный, бледный от усталости, но здоровый: ни повязок, ни крови, если не считать уже знакомых ссадин от седла и нескольких синяков. Сердце Исты растаяло от облегчения.

– Рейна! – крикнул он. – Благодарение богам! Всем вместе и каждому в отдельности! Хвала Дочери Весны! Я был уверен, что джоконцы все-таки схватили вас! Я был в состоянии поехать с людьми марча Порифорса искать вас…

– Наш отряд, Ферда. Кто-нибудь ранен? – Иста выпрямилась, опираясь на руку марча, Ферда подошел к плечу серого в яблоках коня.

Молодой человек провел рукой по слипшейся от пота шевелюре:

– Одному в бедро попала стрела, пущенная людьми марча, ему не повезло; другой сломал ногу, когда на него свалилась лошадь. Я оставил с ними двоих, пока целители не освободятся от врачевания парней, раненных посерьезнее. С остальными – все лучше не придумаешь. Теперь со мной тоже все хорошо, потому что мое сердце больше не тонет в боли от страха за вас.

За ее спиной Эрис ди Льютес застыл, словно камень:

– Рейна? – эхом отозвался он. – Это вдовствующая рейна Иста?

Ферда, ухмыляясь во весь рот, посмотрел на него:

– А как же, сэр! Если вы спасли ее, мне должно целовать вам руки и ноги! Мы чуть с ума не сошли, когда считали пленниц и выяснили, что ее нет.

Марч смотрел на Исту, словно она прямо у него на глазах превратилась в удивительное существо из сказок.

«Ну, может, так оно и есть».

Какую из версий о гибели своего отца в руках рея Иаса он слышал? Какую ложь он считает правдой?

– Простите меня, марч, – сказала Иста ясным голосом, хотя ясности в душе и в помине не было. – Имя сьеры ди Аджело скрывает мое настоящее имя не только из смирения во время паломничества, но и ради безопасности. – Хотя это, видимо, не подействовало. – Но теперь благодаря вашей отваге я здесь и могу себе позволить снова стать Истой ди Шалион.

– Что ж, – произнес он после секундного молчания. – Ди Толоноксо ошибся не во всем. Вот это сюрприз.

Она взглянула на него сквозь ресницы. Маска вернулась на место и сидела крепко. Марч очень осторожно спустил Исту вниз, прямо в распростертые объятия Ферды.

Иста цеплялась за локоть Ферды, пока он вел ее по вытоптанной траве и воодушевленно пересказывал предрассветные события, увиденные им в передней части колонны. Иста слышала только одно предложение из трех, но поняла, что он просто влюблен в искусство ведения боя от Эриса ди Льютеса. Луг расплывался перед глазами. Казалось, что голова плохо пришита к телу и периодически изменяется в размерах. Глазные яблоки пульсировали, а ноги…

– Ферда, – мягко перебила юношу она.

– Да, рейна?

– Я хочу кусок хлеба и спальник.

– Этот грубый лагерь – не место для вашего отдыха…

– Любой кусок хлеба. И любой спальник.

– Я могу найти здесь нескольких женщин, которые могут сойти за горничных, но они не такие, к каким вы привыкли…

– Сойдет и твой спальник.

– Рейна, я…

– Если ты сейчас же не дашь мне спальник, я сяду прямо на землю и начну плакать. Прямо сейчас.

Эта угроза, произнесенная ровным тоном, наконец подействовала. Он замолчал, забеспокоился о тех вещах, без которых, по его мнению, она не могла обойтись и которых не было, но все же достал то, что она просила. Он отвел ее к офицерской палатке, стоявшей среди деревьев, судя по всему, выбрал первую попавшуюся, засунул голову внутрь и пригласил ее войти. Внутри было тепло и душно, пахло плесенью, незнакомцем, кожей, лошадьми и маслом для смазки клинков и доспехов. Но на земле лежал спальник. Иста легла на него в ботинках, в юбке, как была.