— Что это? — спросила я у мамы.

Она выглядела слегка сомневающейся.

— Я не знаю.

— Это от бабушки?

— Не её почерк. — Она протянула руку. Я передала ей конверт.

Она с минуту изучала надпись на конверте, затем вынула его содержимое. Там была аккуратно сложенная стопка карточек. Когда мама открыла конверт, ей на колени упала газетная вырезка. Она взглянула на неё, начала читать карточку. На её лице появилось выражение растерянности и недоверия. Затем она рассмотрела газетную вырезку. Чуть слышно она проговорила.

— Оставь это там, где я смогу найти. — Затем она посмотрела вниз и прикрыла глаза рукой. Мне показалось, что я услышала, что она сказала, — трусиха.

Когда она снова подняла лицо, её губы были крепко сжаты.

— Что там такое, мам?

— Ничего, — ответила она. Затем она положила вырезку и карточки обратно в конверт и бросила в мусорную корзину, полную волос. — Можешь положить рубины назад? — Затем повернулась к моему брату, который все ещё смотрел телевизор. — Пошли, Сэм. Пора в постель.

— Я просто хотел… — начал он.

— Сейчас, — рявкнула она.

Глаза Сэмми широко раскрылись, он сполз с бабушкиной кровати и выскользнул за двери следом за мамой.

Мои глаза тоже были широко распахнуты. Я подошла к двери, чтобы убедиться, что они поднялись по лестнице. Затем выудила конверт из-под обрезков волос и засунула его себе в карман. Затем завязала мусорный мешок и забрала его с собой в ванную. Пусть мама думает, что Анжелика решила его выбросить.

Анжелика установила для меня другое кресло и всё подготовила. Я бросила пакет, заняла место.

Она пробежалась пальцами по моим волосам.

— У вас такой замечательный медовый оттенок, интересно, а вы пробовали его когда-нибудь выделить?

— Вообще-то нет.

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз.

— Значит, вам не нравится цвет? — рассмеялась я.

— Всегда можно улучшить хорошую вещь. По крайней мере, я могу это сделать.

Она работала быстро и качественно, покраска и мелирование, подрезание секущихся кончиков. И всё это время, конверт в моем кармане колол меня в бедро.

Она высушила мои волосы. Они были легкими и блестящими. Я тряхнула головой, наслаждаясь их видом.

— Блестяще, — сказала я.

— Скажи своей маме, что тебе нравится, — сказала она, заговорщицки улыбаясь. — Это поможет мне с чаевыми. — Затем она начала уборку, стряхивая обрезки и собирая их. Я взяла метлу и начала подметать волосы. — Ты не должна этого делать, милая.

Вот только мне нужен был этот пакет для мусора. Я должна быть уверена, что оба пакета отправятся в мусорные баки на улице, чтобы скрыть мое воровство.

— Я не против. Мой способ сказать «спасибо».

— Какая же ты миленькая! — воскликнула она. Я улыбнулась и продолжила подметать.

— Хм, спасибо ещё раз. — Сказала я, когда мы закончили, и направилась в кухню, неся в руках оба пакета.

— Увидимся завтра.

Серьезно? Она со мной ещё не закончила?

— Хорошо. Увидимся завтра.

Когда я избавилась от обоих мусорных пакетов, я, наконец, получила возможность удовлетворить свое любопытство. Спрятавшись в ванной комнате наверху, я вытащила конверт.

19 Декабря, 1982.

Дорогая Энни,

Я хотел бы, чтобы ты знала, как сильно мне тебя не хватает. Я знаю, что твоя мама считает, что сейчас неподходящее время для нас, чтобы быть вместе, но когда вы с ней почувствуете, что это время пришло, просто знай, что я с нетерпением жду встречи с тобой. Я надеюсь, что ты используешь то, что лежит в конверте, чтобы купить себе что-нибудь, что ты очень сильно хочешь.

Счастливого Рождества. Я люблю тебя.

Папочка.

Сначала я ничего не поняла. Почему это письмо так сильно расстроило мою маму? Потом я сложила вместе все кусочки. Мама говорила мне, что её отец умер, когда ей было двенадцать. Но открытка была датирована 1982 годом. А она родилась в 68.

Затем я посмотрела на вырезку. Там была фотография улыбающегося, симпатичного мужчины. Я опознала его как мужчину, которого я видела внизу в холле, когда спорили мои родители. Заголовок статьи гласил: «CMDR. Марк МакГиннес умер от рака. Дата его смерти 21 Декабря 1989 года».