укрыться в своей каюте, восстановить владение собой, и у него еще оставалось нужное количество времени, чтобы посвятить коллег в его план. Но прежде всего, ему нужно одиночество – и отдых.

– Мистер Скотт, – сказал он, поднимаясь, – примите командование.

Если инженер и понял, что что-то не так, он не подал виду.

– Да, сэр, – только и ответил он.

Прикладывая все усилия, чтобы скрыть свое состояние и не потерять

видимости самоконтроля, Спок встал и на негнущихся ногах направился к турболифту. Ему показалось, прошла вечность, пока он не вошел в кабину и смог, наконец, воспользоваться отсутствием зрителей, чтобы упасть на стенку и застонать от боли.

Сжав зубы, он дал указания. Кабина начала двигаться.

К тому времени, как она достигла палубы, которую он запросил, ему стало еще хуже – значительно хуже. Невероятно, но никто не видел, как он, шатаясь, выбрался из лифта, согнулся пополам и, качнувшись в сторону, ударился о переборку. Или как он пробирался к своей каюте, шаг за мучительным шагом.

Он чувствовал, как инородная субстанция заявляет о своих правах. Он чувствовал ее дикое, пульсирующее присутствие – ее пугающее взывание к каждому органу его тела. Броситься в поднимающееся безумие. Запредельно – для возможностей организма – ускорить функционирование.

Наконец он добрался до двери и дотронулся до панели рядом с ней. Он смотрел, как она скользит в сторону, затем качнулся вперед.

Как только металлическая панель с легким свистом закрылась у него за спиной, Спок с хрипом втянул в себя воздух и упал. Он лежал на полу, его колотило, и он спрашивал себя, как такой короткий переход от турболифта до его каюты мог так его вымотать.

Там, на мостике, он полагал, что может контролировать ускорение метаболизма лучше, чем прежде, потому что у него уже был опыт. Это предположение оказалось неверным.

А если быть точным – на этот раз это было труднее.

И, лежа на полу, он чувствовал, как старые воспоминания, вызванные, возможно, недавними его размышлениями, снова всплывают на поверхность сознания, постепенно обретая формы и содержание…

Образ: капитан Пайк сидит на валуне, на фоне фосфоресцирующего зеленоватого неба. Он обхватил себя руками от холода; воротник его форменной серой куртки поднят, чтобы прикрыть уши.

Он смотрит на расположенную в отдалении группу красновато-коричневых неприметных навесов. Струйки черного дыма поднимаются от их крыш, и постепенно рассеиваются ветром.

На лице капитана – тоскливое выражение. Кажется, будто он не замечает приближения Спока, но затем он быстро поворачивается и смотрит на него, как если бы он давно знал, что Спок здесь.

– В чем дело, лейтенант?

– Сэр, все уже на корабле. Номер Один полагает, что нам лучше тоже подняться, пока местные нас не заметили.

– Вы все файлы перекачали?

– Да, сэр. А шаттл разрушен. Следов нашего пребывания не осталось

– или следов вынужденной экстренной посадки выживших с исследовательского судна.

Пайк смотрит на него с любопытством.

– А отчего Номер Один сама мне все это не сообщила? Может, он

считает, что у меня коммуникатор крякнул?

Спок в замешательстве.

– «Крякнул», сэр?

Капитан улыбается.

– Не функционирует, Спок. Не работает.

– Понимаю. В таком случае, нет, я не думаю, что она так считает.

– Тогда зачем ей личные курьеры?

– Это было мое предложение. Вы как будто медитировали. Я подумал,

что я смогу прервать вас мягче, чем коммуникатор.

Пауза.

– Я это ценю. Знаешь, Спок, ты все чаще ведешь себя как человек. И

это комплимент, так что не дуйся на меня.

– «Дуться», сэр?…

– Неважно. – Он снова поворачивается к навесам. – Вот ведь черт, я

завидую этим людям. Все, чем они заняты – это охота и рыбалка, и больше их ничто во всем мире не заботит. – Он качает головой. – Я терпеть не могу такие планеты. Они напоминают мне о том, какой простой может быть жизнь.

– Простота не всегда добродетель, капитан. И многое можно сказать в защиту сложности… и утонченности. И разнообразия.

Пайк что-то бормочет себе под нос.

– У меня в жизни этого чересчур много. Иногда я хочу, чтобы я

мог… – он не договаривает. Так, как будто он просто не может договорить, как будто это значило бы переступить черту, которую он еще не готов переступить.

Он вдруг ругается. В его глазах мелькает что-то новое.

– Скажите, Спок, если бы вы могли свободно выбрать – кем быть, что делать – что бы вы выбрали?

Над ответом на этот вопрос Спок вряд ли много размышлял.