— Что? — очнулась вдруг Золотинка. — Рукосил? Юлий? Где?

Притихшие, как дети, тюремщики глядели в наполненную шорохом темноту, спросонья трудно было признать их изъеденные тенями лица. Старший, обрюзглый хитрован, оглянулся, не доверяя, в сущности, ни пленнице своей, ни этим невнятным, зловещим шорохам. Но пленница была ему все ж таки ближе — живее подступающей из тьмы мертвечины.

— Ктой-то в окно стучит, — прошептал он, испытывая потребность в задушевном разговоре.

Малый помоложе шевельнул блеклыми губами и только.

Окончательно стряхнув одурь, Золотинка заметила мимоходом, что котелок у огня пуст, и забыла про еду, она отыскала взглядом черный выем окна под самой вершиной свода. В окно, и точно, стучали. Такое вкрадчивое, навязчивое, но осторожное постукивание, которое трудно было бы ожидать от кого-то… из своих. Малый помоложе, зачем-то надев шлем, бесшумно скользнул во тьму… и вскоре на цыпочках, сохраняя выражение застылой сосредоточенности, возвратился.

— Стучит. Так и есть стучит, — шепотом подтвердил он.

— Что? — спросила Золотинка, пугаясь вместе со всеми.

Она спустила ноги на пол, нерешительно поправила на спине плащ… И однако, все хотели определенности.

За мутными мелкими стеклами в мазаных огнях, озарявших двор, металась размытая тень размером с птицу. Когда тень налетала на стекла, ударяла переплет или задевала решетку, раздавался приглушенный хлопающий звук… словно ладонью о стену.

— А вы бы окно открыли, — молвила Золотинка, не решаясь, однако, говорить громко. Мужчины только переглянулись. — Это птица. Или лист бьется… Слышите, воет?

Ветер наигрывал в дымоходе воющим посвистом, временами в порыве раздражения он загонял искры обратно в очаг, наполняя подвал гарью, вздувая угли, — ночь разгулялась.

— Крыса? — предположила Золотинка в бездельном умствовании и осерчала: — Да откройте, что вы!

Верно, стражники того и ждали, что Золотинка примет ответственность на себя. Толкаясь, они взялись за окно, но и самых натужных усилий, пыхтения не хватило, чтобы вынуть раму из забитых закаменевшей грязью пазов. Достали меч, чтобы подсунуть лезвие в щель, и как это всегда бывает, когда двое путают и толкают друг друга локтем, перестарались — брызнуло стекло. Все отпрянули на внезапный звон, и вместе с дохнувшей в лицо свежестью тень прорвалась в караульню, вкатилась и порхнула, кувыркаясь в воздухе.

Не летучая мышь, а большой серо-зеленый вареник.

Натурально вареник. Из проваренного теста. И со сложенным, как губы, толстым швом по одной из кромок.

— Заткните дыру тряпкой, не пускайте обратно! — опомнилась Золотинка.

Вареник, порхая в воздухе птичкой, так и льнул к девушке, норовя поцеловать ее ниже груди, где чуял, конечно же, Сорокон. Она отступила к очагу и, справившись с отвращением, набралась духу перехватить вертлявую, скользкую с виду тварь. Большой ловкости для этого не понадобилось, но, оказавшись в горсти, вареник, упругий и плотный на ощупь, с неожиданным проворством вывернулся и цапнул за палец.

Золотинка вскинулась, тряхнув рукой, чтобы освободиться от напасти, и тогда уже поняла, что вареник — есть ничто иное, как впившийся в палец рот.

Два полных ряда зубов помещались в варенике во всю ширь, ничего иного, собственно, и не было кроме зубов, все остальное: десны, губы, язык — выглядело дополнением. Это был обособившийся от человека довольно крупный, так сказать, «ротастый» рот. К счастью, ядреные на вид зубы только жамкали и сосали, жутко, но не особенно больно, зубы были не многим жестче, чем весь вареник, в истинном смысле слова молочные зубы. Больше испуганная, чем пострадавшая, Золотинка с усилием сорвала с себя мерзкую тварь — отброшенный, вареник взвился в воздух и подал голос.

У него оказался ломкий, неустойчивый голос, крикливый и писклявый одновременно.

— Опо-опо… опознался, — просипел вареник, — обо… обознался… обозначение… знак… значение… значительность… значимость… Кхе-кхе! — прокашлялся он, как не разговорившийся еще вития. И вдруг обеспокоился: — Я сказал или нет? Сказал? В противном случае вынужден буду повториться… Не будете ли вы столь любезны прихлопнуть меня в противном случае?.. Благодарю вас, уже прихлопнули? В противном случае?

Безмозглая тварь, похоже, не умея держать язык за зубами, боялась проговориться. И поскольку никто не брал на себя труд удружить залетному варенику незатейливой услугой: прихлопнуть его раз и навсегда, вареник волей-неволей вынужден был продолжать, мотаясь в воздухе, словно привязанный к бечевке колокольчик. На обратной стороне его смыкалась и размыкалась в частоту речи узкая щель, так что дырявый рот, оказавшись против очага, сквозил светом.

— Благо… благоприемлемый… благоприятный… приязненный… благоприязненный ветер? — справедливо усомнился вареник. Несчастье его, как можно было заметить, в том и состояло, что, справедливо сомневаясь, он не умел остановиться. И, кажется, ужасно из-за этого мучался. — Благонадежный? Благонадежный ветер… способствует перемещению едулопских туч… Тьфу! — осерчал он сам на себя. — Подходящий ветер способствует перемещению туч. Сохраняйте благоприемлемую силу и приязненное направление ветра. Едулопы не подведут! Едулопы, гроза полей и огородов, прибудут, как воинственная краса!