Волшебница слушала, склонив голову, и опускала пальцем чашу весов, с бездумным упорством раз за разом пытаясь вернуть им утраченное равновесие.

— Беда, может быть, в том, что мы плохо представляем себе, что именно ищем, — сказала она, ни к кому не обращаясь.

— Чушь собачья! — фыркнул Видохин, запальчиво вскинувшись. Несмотря на блуждающее возбуждение, которое заставляло его меняться в лице, растерзанный множеством одновременно стеснившихся, отрывочных и не всегда уже поддающихся опознанию мыслей, старик все же осознавал происходящее вокруг него достаточно полно.

— Знаете что, — начала Золотинка, воспользовавшись заминкой: Видохин молчал, Анюта и пигалики не спешили говорить, опасаясь нарваться на грубость, — знаете, Видохин, давайте я вам, может, помогу.

Жалко ей было старика и стыдно за свою выходку с книгой, которая, как ей казалось, подняла в старом ученом желчь и досаду всех жизненных разочарований. Видохин только многозначительно хмыкнул, услышав предложение помощи от щенка. Но Золотинка ведь еще не все сказала.

— Попала мне тут как-то в руки одна такая штучка. Волшебная, я полагаю. — Золотинка ни на кого не глядела, уставившись под ноги. — Занятная штука. Но, кажется, она мне больше не понадобится. То есть определенно не понадобится. Она мне уже ни к чему. А вам, Видохин, может, и пригодится. Я вам отдам, может, толк и выйдет.

Она достала хотенчик, жирноватого блеска рогульку со следами собачьих клыков. Пигалики переглянулись. Они уже знали, что это такое, догадывались. Конечно же, они располагали подробным отчетом о приключениях хотенчика на войсковом круге.

— Эта штуковина, — храбро продолжала Золотинка, — показывает желание. Так я слышала. Она ведет туда, где находится предмет твоих помыслов. Так я это понимаю, хотя, наверное, не всегда можно сообразить, почему и куда она привела. Где и как может осуществиться твое желание, не всегда угадаешь. Да и желание-то ведь не всегда понятно. А вот эта штука знает, такая у нее служба. Вот вы, Черних, например, чего хотите? Вы знаете, чего хотите, и можете определить это одним словом?

— Безусловно, — отвечал он без колебаний и даже как будто с пренебрежением.

— Что же?.. Не сейчас, не в этот миг, я говорю не о преходящих, обыденных желаниях, а о том, что складывает и задает направление жизни.

— Разумеется! — отмахнулся от подсказки Черних. — Я ищу подлинного знания.

— Вы в этом уверены? Вы уверены, что это и есть ваше глубинное, наполняющее всю жизнь желание?

Настойчивость девчонки должна была бы показаться Черниху обидной, если бы он мог усомниться в себе, но он только пожал плечами и снисходительно усмехнулся.

Золотинка кивнула в знак того, что признает за собеседником естественное право на уверенность. Она разжала руку, и хотенчик без промедления рванул повод, указывая через стены и пространства в сторону Новых палат.

— Откуда это у вас? — строго спросил Буян.

— Можно сказать, совсем случайно, — ответила Золотинка, лишь немного покривив душой. И сразу переменила разговор: — Ну, а вы, Видохин, как вы определите свое желание?

Видохин отвечал сразу, что говорило о необыкновенном внимании, с каким он следил теперь за гостьей в шутовском наряде.

— Вот, — сказал он, указывая на закопченную стену вокруг очага и под лестницей. — Вот мое!

Золотинка пригляделась. Налет сажи испещряли хуже и лучше проступавшие на камне царапины: круги, угольники, замкнутые и разомкнутые черточки.

Простой круг означал золото, но золото выражалось также множеством других знаков: овалами, усиками, ресничками, разобраться в которых было невозможно из лихорадочного способа, каким наносились повсюду знаки. Свежая копоть покрывала вчерашние откровения, один слой записей безвозвратно уходил под другой, пока сажа не начинала обваливаться пластами. Намеками проступали указания на золото облегченное, золотой глёт, золото обожженное, позолоченное, шафранное, музыкальное, потогонное, питьевое — все мыслимые виды золота, которые, составляя иерархию соподчинения в отношении к единственно истинному, червонному золоту, сами являлись пределом совершенства для остальной природы. Железо и свинец, известь и ртуть — все что только наполняло природу, было лишь прахом на пути к золоту, вершине всего сущего. Высшим выражением пути был дух золота. То есть сбросившее с себя вещественную оболочку, законченное совершенство.

И Золотинка безошибочно отыскала сокровенный знак. Знак этот — дух золота — означал бесконечность, нигде не разомкнутая восьмерка. Копоть и сажа оседали поверх вечности, начертанной там и здесь. Тлен поглощал дух. А дух проступал сквозь тлен. Свидетельства великой и бесплодной борьбы на неопрятной стене трогали что-то в душе восприимчивой Золотинки.

— Берите, Видохин, — щедро сказала она и протянула рогульку — старик настороженно принял. — Если то, что вы ищите, вообще существует и его можно отыскать, то эта штука, наверное, вам поможет. Но я ни за что не ручаюсь. Подержите ее хорошенько, пока не пропитается человеческим теплом, пока не проникнется вашими помыслами. Не торопитесь. Придерживайте за повод, если начнет рваться… А вдруг? Вдруг поможет. Попытка не пытка.

— А спрос не беда, — наставительно закончил Черних, обнаружив, что Золотинка самовольно сократила пословицу.

Видохин сжимал хотенчик и молчал, как ребенок, очарованный новой игрушкой, от которой неизвестно еще что можно и ожидать. Впору было заметить: скажи спасибо! Но некому было напомнить ученому правила обиходной вежливости. В глубокой задумчивости глядела на Золотинку волшебница Анюта. И у пигаликов были основания примолкнуть.

— Прощайте, Анюта! — сказала Золотинка, ступая к лестнице. — Я давно вас искала. Да поздно нашла. Поздно. Что теперь? — И она повернулась к тревожно застывшим пигаликам.