Но представление, кажется, уже никого не занимало, толпа устало гудела, не обращая внимания на канатоходца. Вокруг покалеченного Порывая еще мутились людские завихрения, а Лепель, разметая полы шуб, распоряжался дикарями, оглядывался и покрикивал — они уходили, вскинув на плечи грабли.

Пробираясь окраинами площади, Золотинка не высмотрела Буяна и, зря протолкавшись с четверть часа, направилась было к спуску вслед за дикарями Лепеля. Красный зев широкой полукруглой двери в основании башни Единорога, которую ей указал первый же встречный, намерение переменил. Золотинка остановилась в сомнении.

Все вокруг как будто бы успокоилось. Свисали в безветрии знамена, и самый праздник словно бы потускнел. События, наверное, происходили, но не здесь. И движущийся на канату человек с теленком на плечах уже не мог возбудить никакого иного чувства, кроме мимолетного недоумения. Теленка, склонив голову, канатоходец принял на загривок, шест уложил на предплечья; особые трудности создавали чудаку высокие каблуки желтых женских туфель, в которых он выступал. Было немного жаль человека, без крайней нужды усложнявшего себе жизнь. Вот и все.

Золотинка толкнулась в красную дверь плечом, потом постучала. Она стучала, прислушивалась и отходила, чтобы не отсвечивать в малолюдном месте слишком уж вызывающе, описывала в охвостьях толпы подсказанную возбуждением кривую и возвращалась. Никто не откликался за дверью, где обитал и жительствовал добрый знакомец пигаликов Видохин. Золотинка тревожилась, рассчитывая все же покинуть крепость до темноты. Кто знает, не закроют ли они на ночь ворота?

И что вообще будет ночью? Мерещилась Золотинке резня. Оглядываясь на праздничные толпы, она видела внутренним оком сплошные опустошения среди пока что еще живых людей. Может быть, это был вызванный утомлением и лихорадкой обман.

В очередной раз оставив попытку достучаться к Видохину, Золотинка отошла — шарахнулась от дверей прочь, то есть повернулась со свойственной ей порывистостью и налетела на соглядатая.

— Кого ты ищешь, мальчик? — сказала ей женщина средних лет.

Намеком проглянувшая улыбка говорила о чем-то невысказанном, что заставило Золотинку замешкать с ответом. Это невысказанное ускользнуло вместе с улыбкой. Сложенный тремя цветами наряд незнакомки: черный, белый и серый — возбуждал воспоминание… И Золотинка узнала печально сложенные губы и мудрый спокойный взгляд — волшебница Анюта!

Здесь? В логове Рукосила? Слишком неожиданной оказалась встреча, необъяснимым представлялось спокойствие Анюты в гибельном соседстве с Рукосилом, чтобы Золотинка обрадовалась. Она часто вспоминала Анюту, связывая с ней свои меняющиеся надежды и расчеты, но сейчас — растерялась.

— Отчего вы думаете, что я ищу? — уклончиво сказала она.

— Э! — протянула женщина, улыбаясь — глаза ее ожили. — У меня на ищущих особый нюх. Я их издалека чую.

— Пожалуй, я ищу не кого, а что.

— Башня Единорога перед тобой, вот она. Но ты лукавишь, в твоих летах больше ищут не что, а кого.

Анюта попробовала толкнуть дверь, но стучать не стала. В руках ее явилось белое перышко, волшебница посмотрела на Золотинку выжидательно, словно бы это Золотинка должна была подыскать перышку применение, и заметила:

— У тебя пальцы в чернилах.

— Где? — дернулась Золотинка. — Ну и что?

— Ничего, — усмехнулась Анюта.

Она пожала плечами и легонько дунула. Перышко взнялось в воздух, закачалось, начало понемногу подниматься, клочок белого кружился и скользил, задевая неровности стены. И так, подхваченный невидимым потоком, достиг третьего или четвертого яруса, где и пропал, растворившись в вышине.

— Вы волшебница? — сказала Золотинка, словно бы только сейчас это сообразила.

— Да, — просто ответила Анюта.

Имелись и другие вопросы, но Золотинка благоразумно придержала язык.

— Меня зовут Анюта, — сообщила волшебница. — Я здесь в гостях на свадьбе и скоро уеду.

Сказала и ничего взамен не спросила.

Золотинка неопределенно кивнула, она старательно пялилась на верх башни, не представляя, однако, что должно последовать.

Последовало вот что. Стукнула деревяшка, нижняя часть окна поднялась, и показалась голова. Не только лысая, но еще и замечательно круглая, в пышном обрамлении перьев, которое походило на воротник. Верно, воротник это и был, голова, во всяком случае, принадлежала человеку, а не птице.

— Ну что еще? — прокаркала голова.

— Видохин, вот я здесь, внизу, — сказала волшебница.

Обежавши взором вершины, голова обратилась вниз. Что она себе надумала, угадать было невозможно — исчезла, деревянный стук возвестил, что окно опустилось.

По прошествии некоторой доли часа, волшебница сочла необходимым приободрить Золотинку:

— Сейчас он откроет. — И еще долю часа спустя добавила: — Должен открыть.

Надо полагать, они не очень-то хорошо договорились насчет того, что Видохин должен; виновато улыбаясь, волшебница достала из-под черно-белого плаща новое перышко и одним дуновением отправила его ввысь. На этот раз Видохин вовсе не подал голоса; некоторое время спустя заскрежетали засовы и дверь приотворилась — настолько, чтобы проскользнуть. Волшебница и проскользнула. Когда же Золотинка попыталась повторить то же самое, старческая рука уперлась ей в грудь. Защемленная дверью, не имея возможности податься ни туда, ни сюда, девушка вскрикнула. На мятом, желтом лице старика выразилось телесное усилие — Видохин молча давил на дверь.