— Что ее ждет? — коротко спросила Золотинка.

Пигалик поморщился.

— Что говорить? Представьте самое суровое наказание, какое только можете вообразить. Представили? Ну?..

— Да.

— Так оно и есть, — сказал пигалик, понизив голос. — Именно так. Не сомневайтесь. Закон не дает оснований для сомнения. Конечно, есть еще вероятность, что мы не сумеем ее отловить. Но прямо скажу, народ мы маленький, а руки у нас длинные. Судебное определение уже разослано по всему сообществу свободных пигаликов. Уже разослано. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что это значит? Машина запущена. — Он вздохнул. — Золотинка показала себя талантливой волшебницей и бежала. Исчезла бесследно. Надо думать, она уже далеко. Если у девчонки есть хоть капля мозгов, то далеко. Вы, люди, едва ли представляете себе в полной мере могущество пигаликов. И кстати, обязан поставить вас в известность — не как частный пигалик, а как член Совета восьми. — Он заговорил особенно бесстрастно. — Для людей установлена награда в тысячу червонцев. Если вы располагаете сведениями о местонахождении вашей подруги, — слово «подруга» он подчеркнул с умыслом, — можете обратиться к первому встречному пигалику. — И строго глянул в глаза. — Первый встречный пигалик это я. Деньги будут выплачены вам, вашим наследникам или любому указанному вами лицу в любое время и в любом месте. Право на вознаграждение… кхм, — кашлянул он, — право на вознаграждение сохраняется за вами в течение пятидесяти лет после того, как донос… кхм… получит свой естественный ход.

— А что, это хорошо осудить человека, если его даже не выслушали?

Однозвучный голос девушки заставил пигалика возвратиться к ней взглядом: черная личина хранила бессмысленный оскал, который смахивал и на ухмылку. Совсем безмозглую.

— Рассуждать тут можно… — сказал Буян с заметным неудовольствием. — Что разводить? Не весьма-то это определенные понятия: плохо и хорошо. Сколько я помню Уложение о наказаниях, перелистайте его с начала и до конца, потом обратно, вы ни разу не встретите слова хорошо или слова плохо. Их нет. Хотя, по сути дела, только об этом ведь и идет речь. Вот так я вам скажу. Достаточно этого? Или вы хотите, чтобы я развил мысль и углубился в весьма тягостные, отнюдь не праздничные подробности дела?

— Что ее ждет? — просто спросила Золотинка, в тягостных подробностях отнюдь не нуждаясь.

— И откровенно говоря, — продолжал Буян, как глухой, — не вижу оснований для смягчения приговора… Видите ли, по древним законам восьми скрижалей красота считалась смягчающим вину обстоятельством. Законодатель исходил из того, что человек не волен в своей внешности, которая склоняет его ко злу и пороку. Вполне основательный подход. Однако два столетия тому назад Девятый вселенский собор утвердил иной подход, не менее обоснованный: красота признана отягощающим вину обстоятельством. Кому много дано, с того много и спрошено. Имеете что возразить?

— А Золотинка, — продолжала девушка все тем же ровным тоном, словно не слышала объяснений, — что ее ждет?

— Золотинка! — воскликнул Буян, сдерживая раздражение только из учтивости. — Чего было и ожидать: по некоторым свидетельствам она красавица! Находятся свидетели, которые называют ее очаровательной! В полном ходу такие выражения, как обаятельная, прелестная! Чего ж вы хотите?! Что вам еще? Расследование показало: девчонка обладает особым даром распространять беду и всяческие напасти. Думаю, большой тайны не выдам, если расскажу немного из того, что добыто следствием. Так вот, жили-были два простодушных, доверчивых рыбака. Эти добрые люди вскормили, вспоили и взрастили красавицу. Да-да, Золотинку! Не шибко-то проницательный Тучка и честный Поплева. Своими собственными руками они взрастили красавицу! Теперь их нет: Тучка погиб. Погиб Тучка. Поплева исчез, наши доводчики не сомневаются, что он похищен… мм… одним известным чародеем. Я не уполномочен называть имена. Их нет, доверчивых, честных рыбаков. И самый дом их затонул. Самый дом их дал течь и пошел ко дну! А что ей до этого! Разве красавица оглядывается назад?! Разве она ведет учет пепелищам и затонувшим кораблям?! И ведь такая злая судьба: сгореть, затонуть, рассеяться по свету! Что может быть ужаснее: рассеяться по свету!.. Вы плачете? — вдруг сообразил Буян.

Да, эти сопящие звуки, что некоторое время уже вызывали у пигалика беспокойство, эти опущенные ресницы и поплывшие влагой глаза, которые повергли его в озноб… искривившиеся губы на оскаленной харе — все вместе это означало…

— Зачем вы плачете? — спросил Буян с дрожью в голосе.

Золотинка не дала ему ответа. И это так огорчило пигалика, что он, не зная способа исправить содеянное, робко тронул девушку за руку и пожал.

— Простите, — прошептал пигалик.

— Я вовсе не плачу, — слезно вздохнула Золотинка. — Я вспомнила эту несчастную… как вы говорите, красавицу… Разве ее нельзя извинить?

— Нельзя, — тихо промолвил пигалик.

Рука ускользнула. Расстроенный и пристыженный, Буян не набрался духу удерживать девушку. Затуманенный взор его выражал собой скорбный вопрос.

— Прощайте, — сказала Золотинка, отворачиваясь.

Толпы пришли в движение, следуя за Герминой, которая ухватила царя Лепеля за вихры и, склонивши долу, тащила пред государевы очи. Золотинка поспешила смешаться с гомонящим народом.

— Великий государь Юлий и великая государыня Нута! — кричала Гермина вздорным голосом. — Рассудите нас! Прошу милости!

Шагов за десять до гульбища, где восседали в окружении ближних вельмож молодожены, Гермина остановилась и, поклонившись сама, пригнула за вихры Лепеля, который повиновался, жалобно стеная.

— Прикажите, государь, этому остолопу подняться на канат, пусть попляшет!

Лепель продолжал бухтеть, и в наказание за это Гермина опять согнула его за волосы в земном поклоне.

Юлий поднялся. Живо пробираясь между людьми, Золотинка очутилась в первых рядах вольно гомонившей толпы, откуда ей было видно, как Юлий взялся за поручень, подавшись вперед; она почувствовала скованность и внутреннее беспокойство — он искал опоры. Иного рода, добровольная неподвижность угадывалась в юной государыне: узкий ворот жесткого платья, красного с золотым, резал подбородок, придавая чертам бледного детского личика неестественную застылость. Зачесанные вверх, обильно украшенные тяжелыми драгоценностями волосы заставляли ее держаться нарочито прямо. Казалось, Нуте не хватает свободы, чтобы повернуться к мужу, и она скосила глаза.

— Великий государь! — не унималась внизу Гермина. — Пора бы и власть употребить!

— Это был бы крайне легкомысленный шаг! — выкрикнул из-под согнувшей его руки Лепель. Они невозможно вопили, перебивая друг друга, и время от времени Гермина отвешивала напарнику безответную оплеуху.

Вдруг Золотинка сообразила, что не видно Новотора Шалы, — как Юлий уразумеет без переводчика из-за чего крик? Он собрался говорить, полагаясь, по видимости, на свои домыслы.

— Оставьте перебранку! — начал он громким, но не вполне выдержанным и ровным голосом. — Нужно проявлять снисходительность и к царям. Даже цари нуждаются в снисхождении. Все распри от недостатка снисходительности. Чуть больше добродушия и незачем будет воевать. Смотрите: вчерашние враги собрались сегодня на общий праздник, вчера они разили друг друга мечами, а сегодня соревнуются друг с другом в учтивости. Так не лучше ли покончить с распрями навсегда? Зачем они? Я, наследник престола Шереметов, наместник великого государя Любомира прекращаю своей властью все междоусобицы! Здесь, вдали от столицы, я наместник моего отца Любомира, и пока иного нет и не сказано обратного, я принимаю начало над войском в крепости и в долине. Каждый подданный великого государя Любомира обязан повиноваться мне под страхом обвинения в государственной измене! Завтра мы продолжим свадебные торжества в стане курников в долине. А потом возвращаемся вместе со всеми войсками в столицу. Властью наместника я снимаю осаду замка! Через четыре дня мы выступаем. Таково мое повеление.