В прошлой жизни меня звали Марком. Марк Геннадьевич Бестужев. Я был сыном олигарха, всамомделешним таким, из партийных руководителей что быстро перешли в другой стан, и остальное что положено. В общем за пару миллиардов долларов имущество отца заходило. Из-за смерти матери, а виноватым я считал отца, были причины, не хочу об этом говорить, отношения с ним у меня испортились. Я не был тем «золотым мальчиком» о котором можно говорить, как-то не моё, пробовал, но не пошло. Отец пытался вырастить из меня своё подобие, дельца, а я в отказ и вместо поступления в лучшее заведение Англии, пошёл в армию. В элитные войска я не попал, да и на войнах не бывал, служил в мотострелковом батальоне что входил отдельным подразделением в штат мотострелковой дивизии. Два года служил, закончив службу младшим сержантом, командиром отделения разведвзвода в батальоне. Хорошо нас натаскивали. И эта служба стала судьбоносной в моём дальнейшем пути. Пусть тогда уже начала греметь Первая Чеченская, но на войне, как уже говорил, я не был, однако взводный у меня был из казаков что проживали у Терека. Увидев как-то у взводного шашку, на стене висела, я загорелся. Вот тот меня и учил, полтора года плотно, выкраивая свободнее время, которое у нас разведчиков, в отличии от других подразделений, было крайне мало, постоянная физнагрузка, марш-броски в полной боевой, занятия «в поле» в любую погоду, и всё остальное, но я учился и учился так что после дембеля поступил в клуб реконструкторов и двадцать девять лет состоял в нём, вплоть до своей смерти в операционной, а я всё же думаю, что не пережил ту операцию. Не знаю, теперь уже и не могу сказать почему и за что. Именно об этом я и говорил, когда обмолвился о том, что попадание в прошлое было предопределено. Я был сабельником, я больше скажу, я был двуручником, коему учился все эти годы. Учился с наслаждением, без фанатизма и с большой охоткой. Причём у меня явно был природный талант, все это признавали, слишком быстро я постигал новое. Не стоит думать, что я одними только саблями занимался. Нет, лук изучал, хотя профи в нём не стал, как на саблях, по арбалету стал КМС, да и то потому что только после армии занялся изучением и спортивными состояниями. Булавы и мечи это не моё, вот короткая сулица и пика, в них я тоже стал неплохим мастером, как в бою с противником, так и в метании. Ножи, это тоже моя тема. Шпаги и рапиры интересовали. Ещё мой интерес в последние годы занимал кистень. Обычно, когда его поминаешь, сразу вспоминаются бандиты с большой дороги или тати, однако нет, кистенями в Древней и Средней Руси пользовались все. Да и что там, небольшая, обычно самодельная гирька и кожаный ремешков в полтора локтя. Небольшая гирька — это сейчас, под мой рост и вес, в прошлой жизни я более крупное изделие использовал. Изучил быстро, за полгода полностью усвоил и последующие три года только повышал мастерство до своего появления тут.

По поводу отца, то тот уже махнув на меня рукой, поняв, что меня не перекроешь, отрезал меня от денег, передал мне во владение сдыхающую типографию, и сказал: — учись сам зарабатывать, сынок.

Он, наверное, думал, что я погорюю и приползу к нему, а если нет, то всё же стану дельцом, а я поступил по-другому. Обратился к знакомым и те посоветовали одного паренька, что только что закончил университет в сфере бизнеса и финансов и сделал его директором, убрав старого. Надо сказать, не прогадал и не пожалел. Тот за год из нерентабельного бизнеса сделал вполне уверенно смотрящее в будущее предприятие, а дальше вкладывая деньги в обновление станков и оборудования, вывел нашу типографию на первое место в столице. Лет десять назад даже пару филиалов открыл, в Питере и Казани. Заказами те завалены была в полной мере. Сам я тоже не драл в три шкуры, мне вполне хватало на жизнь небольших сумм отчислений от дохода. Тем более в Москве я бывал редко, вон только у казаков прожил пять лет, в других странах жил, изучая их боевое искусство. В Японии почти три года прожил, учась у двух разных мастеров. В Китае всего год, не понравилось. Как бы то ни было, но я был доволен жизнью и занимался тем что хотел, так что меня с полной уверенностью можно было назвать счастливым человеком. Отец давно махнувший на меня рукой, женился во второй раз, на модели, у них дочка родилась, тот надеялся на сына, хотел вырастить своё подобие, но появилась прелестная кроха, моя сестричка, Анютой назвали, и что уж говорить, всеобщая любимица. На момент моей гибели её шесть лет было. Да, отец меня не пережил, схоронили за два года до того как я сюда попал. Отец угрозы свои исполнил, я ничего из наследства не получил, что меня отнюдь не опечалило, квартира, что от мамы осталась, есть, типография, хватало. Большая часть ушло сестричке, остальное по его партнёрам да фондам. А я жил своей жизнью, просто жил и занимался тем чем хотел. Согласно моему завещанию, всё моё имущество перейдёт Ане, так что я особо не печалился, будет кому присмотреть за ней и мачехой, которая кстати на пятнадцать лет была младше меня.

По поводу попадания в тело Тита, да я знал, как звали этого паренька до того, как произошло переселение душ. Что я могу сказать по пребыванию в этом теле? Для начала, я действительно вышел на дорогу к тем, к кому нужно, там шёл купеческий караван, это и помогло мне обустроится в этом мире, причём так как меня это устраивало. Я особо не притязательным был. Когда охрана каравана и возница подбежали и смогли опознать что к ним не чудище, а мальчишка из-за деревьев выпал, это было более правильное слово чем вышел, то быстро организовались. Кто-то стал приводить меня в чувство, двое охранников побежали вглубь леса, многие успели рассмотреть мой жест, указывающий в сторону откуда я пришёл. Надо сказать, нашли тела в овраге. Караван простоял там сутки, да чуть позже ещё два подошли, скопившись в этом месте. Люди из них тоже присоединялись к делу, копали общую могилу на опушке, да помогали похоронить убитых. В одном из караванов батюшка был, он и отпел их, даже показал, как крест срубить и установить. Всего погибших было сорок шесть. Батюшка мне крестик подарил, я его до сих пор ношу. Сам я к церкви и священникам отношусь не однозначно, были причины их не возлюбить, а вот в бога с детства верил, мамино воспитание.

Что меня всё же в некоторой степени поразило то, что я не только отлично понимал аборигенов, но и говорил на их же языке. Думаю, это остаточная память бывшего тела, небольшой подарок. Современный русский и тот что из прошлого, из-за множества непонятных слов всё равно что говорить с украинцем или белорусском, вроде и понятно, а что говорят не ясно, вот и так тут было. Благо из-за подобного подарка влился я в местную жизнь достаточно легко. Караванщики охали и ахали узнав, что я себя не помню, но многие подтверждали, бывало такое, отшибает память. Общаясь, пока хоронили погибших, меня отмыть смогли, ту рядом ручей был, повязку на голову наложили, промыв её и присыпав сушёным мхом, он тут за антисептик был, ну и выдали рубаху. Взрослую, ничего детского во всех трёх караванах не было. Но хоть это. Да, и кальсоны отстирал, пахли, вот от крови не смог, пятна остались, но да ладно, рубаха мне до щиколоток была. Не видно. Я только рубаху выше поднял, до колен, а то я в ней тонул и ходить было неудобно, как в платье. Мне даже кусок верёвки выдали вместо пояса, препоясаться.

Так вот, когда выяснилось, что я ничего не помню, память отшибло, то особо никто не обращал внимания на мои вопросы, а их хватало. Отвечали спокойно, степенно, и довольно подробно. Особенно купец, весь караван принадлежал одному новгородскому купцу, вот тот командуя своими работниками, и пообщался со мной. Для начала я попытался узнать куда попал. Шесть тысяч девятьсот десятый год от сотворения мира. Это ещё что такое? А нормальный год не могут сказать. Я уже начал подозревать что это будущее, аборигены скатились к каменному веку, но потом только прояснилось, я через пару дней с испанцем пообщался, хотя и с трудом мы друг друга понимали, но тот пояснил какое сейчас время по рождению Христову. Тысяча четыреста второй год, конец сентября, последние тёплые денёчки, как я понял. Находились мы на тракте из Москвы на Великий Новгород, в ста верстах от Москвы, и в семидесяти от Твери, недалеко от границы Московского княжества. До Торжка тоже около ста вёрст было. Правил в Москве великий князь Московский и Владимировской Василий Дмитриевич. В принципе остальная информация тоже была мной принята, хотя не думаю, что она вообще пригодится, купеческие сословия, то что Новгород, это отдельное княжество, где правит торговый люд и остальное, это конечно интересно, но тогда мне было не до подобной информации. Я пытался осознать, как крупно влетел и что делать дальше. Конечно погрузится в эту среду я не против, да какое не против, я очень даже за, но в истории скажу откровенно, я полный профан. Помнил только что Куликовская битва уже была. А вообще мы проводили бои, реконструированные, так что многие даты мне были известны, но что сейчас творилось на Руси, для меня тёмный лес. Другие реконструкторы и историю изучали, и мечтали попасть в прошлое, я тоже по их примеру почитывал разные альтернативные книги, однако мой интерес было оружие и его использование, но никак не история. Вот такое вот попадалово.

После похорон, караваны разошлись, оба встречные были, в Москву двигались, наш в сторону Новгорода, а мне было всё равно куда ехать. Буквально в десятке километрах находился постоялый двор, рядом деревня Заболотная, которая хоть и принадлежала местному боярину, или помещику, но все продукты продавали постоялому двору, что стоял тут же у опушки на въезде с тракта. Вот на этот постоялый двор мы и заехали. Тати, что пограбили караван, с которым ехал паренёк чьё тело я занял, как не старались, но все следы убрать не смогли, нашла охрана место нападения, но и только, искать никого не стали. А вот на постоялом дворе меня опознали. Ну хозяин сразу сказал, видеть видел, что я с коломенскими купцами ехал, но кто такой тот без понятия. Зато мальчонку кликнул, он тут на подхвате работал, сын истопника, тот и пояснил, что меня зовут Тит. На этом всё, то что в караване Тит ехал с отцом, это парнишке было известно, но кто из каравана им являлся, неизвестно. Точно не один из трёх купцов, иначе взяли бы в свои комнаты, спал Тит на сеновале с охраной каравана, десятком воинов, шестеро было пешими, четверо конными. Повозок было девятнадцать. Двигался караван из Торжка в Коломну через Москву. Вот в принципе и всё что было известно.

Подумав я решил остаться на этом постоялом дворе, для меня идеальное место проживания, чтобы окончательно валится в местную среду. Частые появления купцов и разных караванов позволит, общаясь с ними, достаточно быстро освоится. Тем более караванщики были только рады, не зная куда меня пристроить. Вон, купец предлагал идти к нему в слуги, однако я отказался, я воин, какие ещё слуги? В работники на первое время ещё куда ни шло, но и только. В общем, подошёл я к хозяину постоялого двора, и попросился к нему в работники, пояснив что я хороший охотник, это действительно было так, одно из увлечений, а дичь есть дичь, начну пока с силков, а так можно официально меня пристроить в помощники к конюху. У него был уже один помощник, я вторым буду. Ведь проживая у казаков, изучая бой на саблях, я учился бою на коне, срубая ивовые ветки на ходу. Но самое главное, то что я владел шестью языками, есть такое дело, пусть современными, но думаю с местными пообщаться смогу. А это были немецкий, японский, французский, английский, испанский и бегло говорил на китайском. При этом умел читать и писать, надеюсь и в старорусской письменности свои навыки подниму. Так что хозяин постоялого двора согласился сразу и с охоткой. А проверил мои знания тот уже на следующий день, когда я с испанцем из подошедшего каравана пообщался и разобрался наконец куда попал.

А дальше, а что дальше? Учился я в основном, да охотился. Когда Андрей Евсеевич, хозяин постоялого двора, взял меня в работники, то первым делом переодел, забрав подаренную караванщиками рубаху, выдав нормальную одежда моего возраста, деревенские поделились запасами. Вместо обуви поршни, у Тита на удивление подошва оказалась слабо сбитой, то есть, босиком тот мало бегал, постоянно в обуви ходил, а это навевало на размышления что тот не из простых людей, не бедный у него отец был. Крестьяне, что мал что стар, босиком ходили, только зимой обувь была, да и та самодельная в основном. Поначалу я на конюшне обживался, Андрей Евсеевич присматривался ко мне, ну а когда понял, что руки у меня растут откуда надо, повозился в кладовке и достал охотничий лук, да три стрелы с широкими охотничьими наконечниками. Больше не было. К ним были колчан, котомка, да ремень с ножом. Это всё померший охотник оставил, кабан его подранил, добраться до постоялого двора тот смог да тут и помер от лихоманки. Всё это тот мне и передал, но временно, в будущем я смогу их отработать в собственность, ну или выкупить. Так что несмотря на осень я стал бегать в лес, изучая окрестности, и даже смог добыть поначалу некоторую дичь, с пяток тетеревов на силки да с десяток зайцев. Но становление и признание меня как охотника произошло, когда я косулю подстрелил. Пришлось сбегать за телегой чтобы привезти её. Так что нормально. Да, за дичь мне всё же платили.