– Никаких артефактов. – Первым же делом отозвался тот.

– Принимается. Ваши условия, господа?

– Сумерки. – Коротко постановил я.

– Увы, но мы не можем ждать до захода солнца. – Мягко осадил Мстиславский, глядя, впрочем, на Артема.

А тот молчал.

– Сейчас, здесь. Тьма. – Вновь произнес я.

– Уважаемые, на дворе конец лета. Мы будем дожидаться полной темноты еще долго.

И действительно – солнце словно замерло у границы горизонта, и было по-прежнему довольно-таки светло.

– Никакого ожидания.

– Я вас не понимаю, – поднял ладонь Мстиславский. – Но пусть так. Если вы можете это обеспечить…

– Никаких артефактов! – Перебили его из группы наших соперников.

Но того тут же выставили за спины, грозно прошипев, чтобы не смел перебивать.

– Мы извиняемся, – покаянно выступил вперед Романов.

– Если вы сможете это обеспечить без артефактов, пусть так. – Княжич Мстиславский пожал плечами. – Более ничего?

– Место противостояния – территория заказника.

– Это подразумевается. – Коротко кивнул посредник. – Не стоит пугать наших уважаемых горожан противостоянием. Своей волей постановляю, что вышедший на дорогу до победы одной из сторон признается проигравшим и выбывшим из поединка. Все ли согласны с условиями?

– Мы согласны. – ответил за всех Романов.

– Артем Евгеньевич?

– Я согласен. – Хмуро ответил Шуйский.

Правда, настроение его было испорчено еще раньше – в момент, когда мы разошлись в первый раз. Больно ему признавать, что Вера может приврать. Не желает он этого.

– Пусть вас рассудит честная битва. – Со вздохом и укором ко всем нам, отпустил Мстиславский поединщиков в сторону леса. – На сотый счет я выпущу алую искру в небо. Это ознаменует начало сражения. Победителю положено подойти ко мне. Будьте благородны и не добивайте соперника.

Стороны еще раз посмотрели друг на друга и под разными углами к дороге вошли в лес заказника.

А Мстиславский стал негромко считать вслух.

– Где же ваша темень? – С любопытством и подначкой поинтересовалась княжна Орлова.

– Идет. – Сухо ответил я и поднял взгляд вправо.

Туда, откуда надвигалась на город, сплетаясь из мелких осенних тучек и перистых облаков низкая и мрачная предгрозовая тьма. И с каждой секундой, мерно отсчитываемой Мстиславским, ее величие накрывало город.

– Кажется, идет дождь, – неведомо как, но до боли вонзилась в мою руку пальцами Инка, тревожно глядя вверх.

– Идет шторм, – спокойно произнес я, с удовольствием воспринимая резкие порывы ветра на лице.

– Нам стоит укрыться? – Спросила Никишина, прижимая полы платья.

– …шестьдесят четыре.

– Нет, – спокойно стояла Орлова под разошедшимся ветром, глядя на меня совсем иным взглядом. – От этого нельзя укрыться.

– Максим, почему они такие? – Шептала Инка, глядя на черные, массивные завитки над головой. – Почему я их чувствую? Я хочу говорить с ними.

– Ты дала слово, – напомнил я ей, и чуть сощурился от спазма в ее руках, зажавших мое плечо до боли.

– …восемьдесят шесть. – Расставил Мстиславский ноги, словно готовясь принять на себя удар, заложил руки за спину и мрачно считал, глядя в темноту перед собой.

– Они все умрут, да? – Безжизненно произнесла княжна Юлия, когда тьма накрыла нас с головой.

И даже свет фонарей смотрелся тускло, будто поеденный наступившими сумерками.

– …девяносто.

– Сколько жизней ты им отдал? – Одними губами произнесла Аймара, буквально повиснув на моем плече и остекленевшим взглядом смотря только вверх.

– …девяносто шесть.

– Мне не нужны чужие жизни.

– Сто.

И резкий алый огонек скользнул от силуэта Мстиславского, тут же утонув в мраке низких туч над заказником. Вспышка, которой было положено быть яркой, ныне просто расцветила темно-алым подбрюшье грозовых облаков.

Но ее, безусловно, заметили – и длинный низкий звериный рык пронзил пространство до горизонта, вызвав мурашки на коже и трепет от древнего ужаса, запрятанного в каждом разумном…

Никишину же просто затрясло, – и целителю, здесь присутствовавшему, нашлось первое дело.

– Если он умрет, я не прощу, – шептала Орлова, комкая платок с гербовым вензелем в руках.

И неведомо, кто этот он, равно как выбирает себе пару женское сердце.

– Никто не умрет, – успокаивающе произнес я.