– Потому что так нужно! – его глаза были холодные и злые.

– Кому нужно!?

– Тебе… мне… - он сделал шаг ближе, и между нами не осталось и метра.

Я чувствовала опасность, но совершенно не могла ничего сделать сейчас. Он по какой-то необъяснимой моей внутренней логике, словно имел на это право. И я бы, наверное, позволила сейчас ему сделать со мной все, что угодно, даже не пытаясь препятствовать и защищаться. Но его это состояние были нацелено совершенно на другого человека. И ЭТОГО – другого, я не могла ему позволить уничтожить в себе.

Его глаза прищурились, словно в преддверии атаки:

– Он бил по тебе. Напугал. Обидел. Выгнал. Просто потому, что его дернули за мужское самолюбие! – рявкнул на меня Олег.

– Потому что ему было больно! – заорала я ему в ответ. – Больно!

– ЕМУ больно!? – перехватил он рывком мое лицо и зажал в ладонях, сжимая желваки. – ЕМУ?! – я почувствовала, как пружина в нем распрямилась, снова оглушая меня. – Он взял чужое! Не оценил! Сломал! – его большие пальцы размазали слезы на моих щеках. – Выкинул! ЗАБУДЬ ПРО НЕГО! СОТРИ!

Он все говорил правильно, и неправильно в тот же момент! И иррационально пытаясь сохранить в себе моего горячего мальчика, я взорвалась в ответ:

– Не трогай меня! – начала отбиваться я от него, попадая ему по рукам и лицу ладонями. – Не трогай! Не хочу твои руки!

– Не хочешь!? – отшатнулся он, отпуская. – Его хочешь? – Олег болезненно и грустно рассмеялся.
– Это мне больно, Женечка… МНЕ, а не ЕМУ!

Меня разорвало между их болью… такой разной, и такой одинаковой! Я застыла… перестала дышать… уже не понимая, за что я бью сейчас по Олегу, и в чем его вина передо мной.

Я ненавидела себя за то, что посмела приехать к нему со своей этой болью.

Закрыв губы руками в попытке сдержать всхлипы, я все-таки безудержно разревелась, глядя ему в глаза. Он дернулся ко мне, но тут же застыл, разворачивая руки ладонями вверх, и растеряно взглянув на свои ладони, снова опустил их, поднимая на меня извиняющийся взгляд.

Это убило.

Хотелось кричать от боли.

Сорвавшись с дивана, я рухнула на колени к его ногам, обнимая за талию и прижимаясь лицом к его животу. Я отрицательно качала головой, не в силах объяснить ему ничего, но чувствуя, как он сам сходит сейчас с ума, не находя хоть какой-то логичной опоры своим и моим чувствам. Я потянулась к его рукам, не понимая, как я могла чувствовать и говорить, что не хочу их. Он медленно отвел их из моего доступа. Я снова захлебнулась болью и слезами.

Олег осел рядом, позволяя мне обнять его и зарыться ему в шею.

– Ну что ты, моя девочка… - зашептал он нежно. – Хочешь, я позвоню ему? М? Объясню…

Понимал ли он или нет, как глушит меня сейчас этим, я не знала.

Влепив ему снова пощечину – так как, не знала, как еще остановить это, – я снова обняла, продолжая реветь у него на шее. С силой перехватив его ладони, я спряталась в них лицом, целуя и ласкаясь об них.

Со стоном выдохнув, он мягко вырвал их, обнимая и впечатывая меня в себя.

– Шшш… Всё будет хорошо… - шептал он, укачивая и поглаживая меня по спине и волосам. – Всё будет хорошо… Это всё я виноват… не надо было оставлять тебя… не нужно было отпускать… Моя девочка… Моя любимая девочка… - шептал он, гипнотизируя меня голосом… - Mon coeur… innocent… candide… dеlicieux… immеdiatetе* - мои всхлипы становились все медленней, а его боль немного легче… - Поспи, малышка…

– Побудь со мной… - всхлипнула я, закрывая глаза.

– Я всегда с тобой…

– Мне нужно переболеть… Полечи меня…

– Всё, что захочешь, моя маленькая.

Всё?

– Я хочу ту дурь, что вкачала в меня Крис… Тогда, помнишь?… А завтра… обещаю, я больше не буду об этом вспоминать… никогда.

Он молча продолжал меня укачивать.

Я лежала в ванной с горькой маркой на языке и молилась о том, чтобы это придуманное мной лекарство помогло мне. Я не стала половинить дозу, как обещала Олегу – пусть эта маленькая ложь останется на моей совести.

Лекарство не помогло. Вернее помогло, но совсем не так, как я ожидала. Легче не стало. Никому. Дальше все было клочками из его боли и тревоги, попыток защитить меня от себя самой, удержать, моих слез, переходящих в беспредел смеха и жести, которая жила с детства в моих снах и смешалась сейчас с реальностью.

Я почти ничего не помнила, кроме эпизода, когда включив на всю катушку динамики, я в своем больном кайфе кричала под музыку, забив на ужас в его глазах: