Уж точно не случалось такого, чтобы Юсупов по крови умирал за Шуйского. И

совсем неслыханно - чтобы Шуйский признал Юсупова братом перед старейшим в роду, но запретил об этом говорить нареченному родичем.

Но даже это мелочи, сравнивая с тем, что происходило вокруг, пока он бродил по родовой чащобе и добывал вкусного и жирного оленя, забывшись на десятилетия в этом сладком чувстве всемогущества.

Нет больше старейших союзов, нет протектората сильных над слабыми,

уничтожены шесть древних семей - за полсотни лет! Семей, которых никто не смел бы уничтожить, будь даже они в кровниках - и если последний представитель бросился бы с утеса вниз головой, его подхватил бы злейший враг и заставил жить.

Потому что не только Сила Крови в их венах - но статус существования их семей сам по себе обеспечивал целый механизм договоренностей и соглашений. Нет Борецких,

вырезаны - и те, кто это сделал, даже не представляет масштаб беды, потому что гарантии им давали как бы не треть старших семей, включая пунктом в более крупные документы, которые теперь просто ничтожны. . Нет Збаражских, нет

Судских, нет Фоминских.. Это в последние годы своего существования они были слабы, но сотней лет раньше в том числе их подписями скреплялся вечный мир с османами. . А раз мертвы - то когда-нибудь, кто-то догадается перечитать древний документ из архива и поймет, что нет в нем больше силы. .

Он помнил былое, он мог сравнить - для него события не происходили медленно, как подъедает река острый обрыв. Он пришел уже после обрушения берега в воду.

Сошел ли мир с ума? Совсем недавно он сам практически сошел, поддавшись звериной природе, когда чуть не приговорил родного внука - надежду и будущую славу всего рода. Так почему бы этого не сделать целому миру?

Другое дело, что его вылечили, но кто же сделает это с целым миром. .

Никто. Никому не под силу - и мир вновь заболеет тяжелой болезнью войны.

Александр Олегович уже видел признаки будущего конфликта - и дело даже не в творящемся вокруг бардаке. Достаточно посмотреть на его внука в окружении названного брата и их подруг. Достаточно прислушаться к их Силе, отражению рангов - и его внука, и этого непонятного мальчишки в котором была сила

Юсуповых, но и нечто иное, совсем им несвойственное; девушки, при виде которой скрипит песок на зубах, и другой, ощущаемой застоявшейся водой у берега. .

Когда-то мощи этих четверых было достаточно, чтобы начать войну, а сейчас -

одни из многих. Они этого не видят, они этого не понимают. Но жутчее всего, что где-то за рубежом могут тоже стоять в тени деревьев и на жарком солнце такие же парочки. Уже есть, кому воевать за тех, кто захочет чужими жизнями оплатить груз собственных ошибок.

Он знал, как будет. Вначале последует слово - зажигательное, призывающее на подвиг и напоминающее о старых обидах. Затем - провокация или честная причина пролить первую кровь.

А потом придет большая война. Слова и причины перестанут быть нужны, и все станет, как раньше. Война перемелет все вокруг обратно, в его родной и знакомый девятнадцатый век. И он перестанет удивляться.

Желание поработать в воскресенье наткнулось на стену глухого непонимания.

Город, который никогда не спит, предпочитал в выходные отдыхать, вспоминая о семьях и о тех, ради кого он, собственно, и зарабатывал круглосуточно во все остальные дни. Встречи не назначались, проекты не продвигались, а в телефонную трубку один раз даже выматерились пьяным и сонным голосом, потребовав оставить в покое.

–  И это зам префекта, - с осуждением посмотрел я на отведенный в сторону сотовый.

Тут же сменил одноразовую сим-карту на свою собственную и перезвонил.

–  Алексей Витальевич? Не разбудил? Ах, уже разбудили… Ну, завтра, так завтра. –

Покладисто ответил я на стон-просьбу.

В общем, осьминог не ловится, не растет кокос. . Хотя тут больше с широтой и долготой проблемы, а не с календарем.

Поразмыслив, решил тревожить заграницу. А именно – звонить Федору в

Румынию. Там все равно ничего не делают и в будние дни, так что им до воскресенья никакой разницы.

Звонить приходилось с ноутбука, через интернет, и без гарантии, что абонент окажется возле компьютера. Потому что сотовые телефоны в Румынии не работали вообще (вернее – только на показ видео и проигрывание музыки), а единственный стационарный телефон в трехэтажном доме Федора находился на первом этаже, и поднимал его исключительно старенький консьерж, который не знал русского,