На самом деле была одна странность, ну, две. Когда он потянулся, чтобы забрать приз, рука, которая его взяла, не могла быть его собственной. Это была широкая, твердая, сильная рука, как у лесоруба или каменщика. У Леонарда в реальной жизни были тонкие пастообразные руки, но это было хорошо, это был сон, и это была лучшая мечта его жизни, и он, конечно же, не собирался испортить её свечение, задавая вопросы о морфологии своих гребаных рук.

Но было что-то еще, да, еще более странное.

Руки были зелеными.

««—»»

– Приииииииииииииииди иииииииииииииииии возьми это!

Леонард звякнул в «звонок готовности блюда» вилкой для барбекю: металлическая ножка кухонного стола отлично справлялась с ролью "звонка". Леонард чувствовал себя невероятно посвежевшим; на самом деле, он не мог вспомнить, когда чувствовал бы себя так хорошо. Сперва, великолепный - если не чутка странный - оргазм с Эстер, потом сытость свиного филе, а затем, в довершение всего, прекрасный сон. (Ну, за исключением зеленых рук. Леонард, что-то вроде символиста, попытался определить значение гнилых зеленых рук как противоположности совершенной мечты, но ничего не мог придумать. Но... и что с того? Иногда сны могут быть глупыми!) Бекон восхитительно шипел на сковороде. Яйца и печенье были бы идеальным сопровождением, но… ну, у вас не может быть всего сразу. Он с довольной миной пролетел через дом в комнату Сисси и Подснежникa, засунул голову внутрь и громко объявил:

– Поднимайтесь и сияйте, девочки! Еще один день красоты и удивления рассветает!

Несколько секунд бурчания, и бледныe фигуры на пружинистом матрасе перевернулись. Леонард рывком отдернул занавески, заляпанные мухами.

– Доброе утро, солнышко!

– Угг… Иди на хер!
– oтветила Подснежник радостному приветствию Леонарда.

Сисси щурилась, прикрыв глаза. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но внезапно замолкла, икнула и выплюнула несколько желчных нитей на пол.

– Давайте, встаём, встаём, встаём и завтракаем!

– Мне нужно мое “дерьмо”, - прохрипела Сисси.

– Мне очень нужно “вмазаться”, Леонард!
– добавила Подснежник.

– Дай, дай!

– Весь героин кончился, - заметил Леонард, его хорошее настроение не изменилось.
– Вы, два бурундука, “сторчали” его вчера вечером, но, черт возьми, у меня есть кое-что получше!

Это придало им немного жизни. Они обняли себя, словно согреваясь, и пошаркали за Леонардом на кухню.

– Что у тебя есть? Что у тебя есть?
– настаивала Сисси.

– Может быть, у него есть немного кокаина!
– была взволнована Подснежник.

– Или немного ”мета”!

– Нет, - провозгласил Леонард, когда они остановились у входа в кухню.
– У меня есть кое-что получше, чем все это.
– Он показал рукой на стол.
– Еда! Настоящая еда!

– Угг… Иди на хер!
– cплюнула Подснежник.

Сисси нахмурилась, ее маленькие кулачки сжались по бокам, ее иссохшееся лицо было полно негодования.

– Ты ХЕР СОБАЧИЙ! Что мы будем делать с этим дерьмом?

Леонард ухмыльнулся. Он вообще не был склонен к гневу. На столе была настоящая куча горячего хрустящего бекона; Леонард обжарил целый кусок. Он думал, что они будут более благодарны.

– Вы съедите это, - ответил он.
– Прошлой ночью, когда вы, девочки, "ушлепывались" героином, я здесь разделывал свинью и батрачил "у мартеновских печей".

Ho, Сисси продолжила разглагольствовать:

– Я не буду есть это дерьмо, я хочу мое “дерьмо”!

– Точняк!
– снова выкрикнула Подснежник. Они набросились на него.
– Дай нам ещё "герыча", пиздюк!

Леонард прекрасно понимал, что он не мачо. Он был, в целом, хорошим парнем, и он всегда старался таким быть. Его всегда учили относиться к другим так, как он хотел бы, чтобы они относились к нему. Но в наше время? Все «хорошиe парни» были сосункaми и слабакaми.

– Я не буду есть это дерьмо, ты, тощий занудный ублюдок!
– заверещала Подснежник.

– Да, блядь!
– выпалила Сисси.
– Если я съем это дерьмо, я всё его высру в твое занудное лицо! А теперь принеси нам немного "ширки", ублюдок!!!

– У тебя есть еще, мы знаем, что у тебя есть!

– Дай его нам! Или мы грохнем твою тощую задницу, как мы сделали это с ебаной свиньей!

И тогда произошло что-то нехарактерное. “Счастливая Деревенская Кухня” Леонарда - за время, которое требуется кому-то, чтобы щелкнуть пальцами, превратилась в... Братскую Могилу.