Когда мы возвращается, Надин и Линда уже на месте.

– Кейден!
– Линда буквально светится, увидев меня. Я подхожу к каждой, позволяя им поцеловать меня в щеку. К тому времени, как наше обычное приветствие заканчивается, мои щеки уже измазаны яркой губной помадой.

Пенелопа похлопывает по месту рядом с собой.

– Ты и я, любовь моя.
– Она научила меня играть, и я цитирую: "Так мы сможем обойти любую конкуренцию". Не то чтобы она конкурентоспособна или что-то в этом роде.

– Как учеба, Кейден?
– спрашивает Линда, раздавая карты.

– Хорошо, спасибо.

– Ты уже встречаешься с какой-нибудь милой девушкой?
– вклинивается Эвелин. Они всегда задают одни и те же вопросы.

– У меня нет на это времени, - с улыбкой качаю головой.

– У меня есть внучка...
– отмахивается она.

Я поднимаю бровь и внимательно смотрю на ее морщинистое лицо.

– Ты хочешь свести внучку с жиголо?

Они начинают смеяться, и Пен кладет руку мне на предплечье.

– Кейден, любовь моя, нет никого лучше тебя. Я бы познакомила тебя со своей внучкой, но она тебя не достойна.
– Я нахмурился. – И, к тому же, ты скоро станешь доктором, а там они уже сами выстроятся к тебе в очередь!

– Ох, я уверена, это уже происходит, - пропела Линда.

– Ну...
– Эвелин смотрит на меня, и на ее губах вырисовывается зловещая улыбка.
– Если бы я не думала об этом, я бы случайно описалась, - она подмигивает, и в этот момент Пен начинает активно жульничать.

– Эвелин Грейс!
– Эвелин начала ворчать про себя, и я был не в силах сдержать смех. Что я люблю в этих дамах, так это то, что они уже пересекли рубеж взаимных претензий и всякого дерьма. Пен однажды сказала мне, что она уже достаточно стара, так что заслужила право говорить все, что хочет. Я думаю, так оно и есть.

– Послушайте, девочки, я думаю, вы все прекрасны, но я однолюб, - усмехнулся я и положил руку на спинку стула, на котором сидела Пен.

Она закатывает глаза и наклоняется в сторону, указывая на меня:

– Перестань. А то доведешь старушек до сердечного приступа.

– Ах, тогда он сможет сделать вам искусственное дыхание рот-в-рот, - говорит Линда. Они все смеются, а я готовлюсь к тому, что мне сейчас надерут задницу в бридж.

Пару часов спустя я проиграл в пух и прах. Они все пьяны. Эвелин спит на диване, ее вставная челюсть почти выпала изо рта. Линда и Пен танцуют под джаз 40-х годов в гостиной. Я совершенно не помню, когда игра в бридж превратилась в студенческую вечеринку для пожилых.

– Кейден, - Пен подзывает меня пальцем, и я улыбаюсь, идя к ней. Она обнимает меня в танце. Я обхватываю ее ладонь, а другой рукой поддерживаю за спину, на случай если она упадет. Я кружу ее по ковру в центре. Ее голова запрокидывается, и она смеется, внезапно выглядя на двадцать лет моложе. Я никогда не знал своей бабушки, и мои родители хорошие люди, но не такие как Пенелопа. Она такая женщина, что каждый мечтает видеть ее своей бабушкой. От нее в комнате становится светлее, она делает нелепые комментарии в самое неподходящее время и просто живет полной жизнью.

– Я не знала, что ты умеешь танцевать, - говорит она, задыхаясь.

– Со мной занималась мама. Я ненавидел каждую минуту. Пока Эмери Кейт не поцеловала меня за сценой, когда мне было семь, - я улыбаюсь.
– Тогда я был полон энтузиазма.

– Да, ты рано стал дамским угодником.

Я поднимаю бровь, глядя на нее.

– Ты ожидала другого?

Она улыбается и прижимается щекой к моей груди, пока мы покачиваемся в такт музыке.

– Нет, мой дорогой. Я надеюсь, весь мир будет у твоих ног.

Дверь номера с кликом открывается, и я отворачиваюсь от окна, чтобы взглянуть на Кейдена.

Он как всегда безукоризненно выглядит: костюм идеально выглажен, узел в галстуке симметричен. Хотя сегодня он без галстука, и его обычно опрятные волосы выглядят так, будто он буквально только что вышел из душа и провел по ним рукой. Верхние две пуговицы на рубашке расстегнуты, открывая вид на треугольник загорелой кожи. Его темные глаза не отрываются от меня ни на секунду, наблюдая и выжидая. Кейден прекрасен, и в нем так много потенциала, но он льстец. Возможно, это из-за его работы эскортом, возможно, из-за возраста, или же его просто воспитали быть хорошим мальчиком. В чем бы ни была причина, я собираюсь сломать его, медленно, кусочек за кусочком. Я вижу, как в глубине его глаз скрывается возможность стать кем-то невероятным.