2) Генерал Семенов действительно на днях посещал буддийское сообщество в Киото. Он планирует воодушевить буддийские организации и, объединив их усилия с ламаистскими и исламскими организациями, имеющими многочисленных последователей в Китае, Монголии и по всей Юго-Восточной Азии, общими усилиями дать отпор опасным коммунистическим и экстремистским разрушительным учениям, стремясь к вечному миру на Дальнем Востоке. Из буддийских организаций он в первую очередь рассчитывает на влиятельный храм Нандзэндзи в Киото и на движение Дайдо-данкэцу, являющееся ветвью храма Ниси-Хонгандзи. В будущем, создав толерантную ассоциацию мировых религий, он планирует также заниматься пропагандой в Европе и Америке и, в случае успеха, приветствовать участие европейцев и американцев. В этом смысле и участие представителей Русской православной церкви станет возможно, и эту работу генерал Семенов считает очень большим и насущным делом, так что ушел в него с головой. Я также в этот раз планирую по пути заехать в Киото по этому делу.

В разных местах у генерала Семенова есть еще не решенные проблемы, в частности, судебная тяжба все никак не может разрешиться…”» [229] .

Из этого донесения понятно, что Василий Сергеевич правильно оценивал близость Сазонова к атаману, а значит, имел какой-то план относительно Семенова. Какой? Мы знаем, что Ощепков встречался с Плешаковым в Токио, пусть эта связь не была установлена на регулярной основе, и восстановил контакты, очевидно прерванные во время Гражданской войны, с Сазоновым. Из приведенного отчета полиции явствует, что надежды выйти через Сазонова на интересных людей из политического и военного бомонда Японии были бесперспективны — адъютант Семенова не только сам находился под опекой полиции, но и был столь же бесправен в японском мире, как и любой другой белый эмигрант. И все же… могло ли существовать между всеми троими бывшими семинаристами какое-то общее дело, о которым мы до сих пор не знаем? Да, могло, и, хотя пока эта версия выглядит частью конспирологической теории, сбрасывать ее со счетов не стоит.

Как мы помним, уезжая в Японию, Василий Сергеевич согласился работать, помимо разведотдела штаба округа, еще и на ИНО ОГПУ, освещать «экономические вопросы». О Владимире Плешакове известно, что на Хоккайдо он был агентом военной разведки, но, вернувшись, оказался связан с ОГПУ (и жизнь свою окончил, будучи сотрудником НКГБ — политической, а не военной спецслужбы). И вот что интересно: именно ОГПУ, чекисты, в середине 1920-х годов развернули в Сибири и на Дальнем Востоке целую серию операций по дезинформации лидеров белогвардейского движения с целью их последующего вывода на советскую территорию и ликвидации. Это было прямое продолжение знаменитой ныне операции «Трест», осуществленной в 1921–1926 годах, итогом которой стали поимка в Москве, арест и казнь в 1925-м британского шпиона и «ярого врага советской власти» Сиднея Рейли. Составная часть «Треста» — операция «Синдикат-2», посредством которой чекисты выманили из Парижа не менее серьезную фигуру — эсера-террориста Бориса Савинкова, публично признавшего бессмысленность своей войны против советской власти и вскоре погибшего на Лубянке. Итоги не менее значимые заключались в уничтожении ячеек реальных контрреволюционных организаций, дискредитация самой идеи белогвардейского подполья в Советской России и сдерживание на некоторое время активности генерала Александра Кутепова, главы (с 1928 года) Русского общевоинского союза (РОВС). Но это все на Западе. Менее известны восточные варианты этой чекистской игры: в 1921 году агентом ОГПУ был застрелен атаман Александр Дутов после неудачной попытки выманить его из Китая в СССР. В 1924–1926 годах из Маньчжурии выкрали полковника Ширяева и атамана Анненкова. В 1932-м в Китае похитили и расстреляли есаула Топхаева (Тапхаева). Позже, уже в 1935 году, в результате однотипной с «Трестом» операции «Мечтатели», через дальневосточную границу в Советский Союз был выведен и уничтожен один из авторитетных лидеров дальневосточных казаков Кобылкин [230] .

Но признайтесь: кто, кроме специалистов-историков, сегодня помнит фамилии этих есаулов, атаманов, полковников? А вот фамилию другого, куда более масштабного, опасного и известного кандидата в «вожди антибольшевистского движения на Востоке» — генерал-лейтенанта Григория Михайловича Семенова, знают все. Неужели его — яркого, непримиримого врага советской власти, да к тому же возможного обладателя части «колчаковского золота», грандиозного золотого запаса, способного повлиять на экономическое состояние «молодой Страны Советов» — ни разу не пытались переместить через границу сотрудники Артура Артузова и Генриха Ягоды? Накопленные в последние годы материалы дают основания полагать, что пытались, и Василий Ощепков мог быть причастен к этой истории.

Атаман Семенов приехал в Японию из Китая в 1922 году и сначала остановился в Нагасаки, после чего перебрался в Токио, тяготясь, по его собственному выражению, «праздностью жизни». В это же самое время в японской столице оказался бывший глава разведки армии Колчака Павел Рябиков, рекомендовавшийся как «представитель атамана Семенова» [231] . Следом в Японию прибывает и бывший подчиненный Рябикова Владимир Плешаков, а затем и его друг — Василий Ощепков. Оба при этом старые приятели адъютанта атамана — Стефана Сазонова. Одновременно на передний край борьбы с «дальневосточной белогвардейщиной и японским милитаризмом» — в харбинскую резидентуру ОГПУ направляется из Москвы активный участник операции по захвату Рейли и Савинкова, признанный специалист по выводу на советскую территорию белых лидеров Василий Иванович Пудин. Его атаман Семенов не мог не интересовать: само олицетворение антибольшевистских сил на Дальнем Востоке после гибели адмирала Колчака, символ борьбы против советской власти — какой громкий процесс над ним можно было бы устроить по аналогии с савинковским! И опять же золото. Семенов не раз заявлял во всеуслышание, что обладает правами на него. В ОГПУ не могли знать точно — правда ли это, но могли предполагать, что у Семенова существовал реальный шанс это золото у японцев получить, а возможность возвращения «бриллиантов для диктатуры пролетариата» всегда была для ОГПУ очень серьезным стимулом к решительным действиям. В результате вокруг беглого атамана завертелась карусель подозрительных личностей, бывших и действующих шпионов, стремившихся стать его секретарями и адъютантами.

Григорий Беседовский, бежавший на Запад, в 1926 году был поверенным в делах СССР в Японии. Позже он вспоминал: «Сверчевский (глава легальной резидентуры ОГПУ в Токио. — А. К.) заявил мне, что ему удалось вступить в контакт с атаманом Семеновым через одного из его адъютантов. Этот адъютант явился к Сверчевскому и заявил, что атаман Семенов склонен начать вести тайные переговоры с советским правительством о возвращении в СССР. Но он, Семенов, не хочет возвратиться как амнистированный преступник. Он желает возвратиться как герой… Сверчевский с восторгом рассказывал мне об этих переговорах. Он считал, что делает мировое дело, перетягивая Семенова на советскую сторону» [232] .

Беседовского план Сверчевского не вдохновил: «…из японских кругов до меня стали доходить сведения, что семеновское окружение пускает слухи, что… вскоре предстоит сближение Семенова с Советским правительством и что Семенов сможет тогда… выхлопотать богатейшие концессии для японских предпринимателей на советской территории. Пока же под эти концессии семеновские адъютанты получают авансы у легковерных японцев… Я предложил Сверчевскому немедленно прекратить “переговоры” с семеновским адъютантом».

Можно верить или не верить Беседовскому, но, как представляется, на пустом месте историю с попыткой контакта семеновцев с представителями СССР он придумать не мог, и самое главное, ни к чему ему были такие фантазии. В свою очередь, адъютанты Семенова никогда не пошли бы на контакт без санкции атамана, а того никак нельзя было заподозрить в симпатиях к советской власти. Возвратиться в СССР, да еще с надеждой на какое-то мифическое влияние на большевиков? Это даже не риск, это самоубийство (Семенов решится и на это, но уже много позже). Другое дело, если бы ему, испытывавшему в то время серьезные трудности, кто-то — какой-то близкий и доверенный человек — подсказал бы такой вариант их решения: вернуться в Советскую Россию, приведя с собой японские капиталы (а лучше — привезя наличные), получив за это прощение, остаться на плаву, вернуться к военному командованию, остаться, в конце концов, настоящим генералом, пусть и красным, но с войсками, а не с судебными тяжбами. Японцев в таком случае можно и обмануть — не страшно. И этот «кто-то» должен был быть настолько убедительным источником информации для бывшего атамана, что тот согласился рискнуть. Но от кого могла исходить эта идея? И если от советских спецслужб, то почему о ней не знал резидент ОГПУ Владимир Сверчевский? Потому что и не должен был знать.