Лошади ржали где-то вдалеке. Они оставляли их посреди леса, спешивались, толпой высыпали на крохотное подобие поляны под зимним серым небом. Роларэн ступил вперёд, рукой давая знак Шэрре отступить. Если люди способны справиться с Вечным, то они убьют и обыкновенную эльфийку. А если нет, то каков смысл начинать с неё?

Арбалеты смотрели ему в грудь. Аж три - эльф довольно присвистнул и покачал головой.

– Как мило, - взгляд скользнул по двум лучникам.
– Фирхан в курсе?

Миро не стоял в первых рядах, но Роларэн чувствовал его. Казалось, от присутствия мечника по коже пробегалась лёгким разрядом удивительная волна. Он прежде никогда не уделял ему должного внимания, а зря - следовало заметить и подлость, и ненависть, полыхавшую в мужчине. Следовало узреть, как сильно он ненавидит эльфов в своей глупости, чему учит каждого из попадавшихся ему в руки юнцов. Он и Мастера-то ненавидел не за то, что тот напоминал о врагах, а из-за того, что учил бороться с ними правильнее.

– Фирхану не стоит знать об этом! Ты уже умудрился отравить его сознание, но, благо, это ненадолго. Говорят, вместе с эльфом умирает и всё его колдовство.

Роларэн хмыкнул себе под нос, но не ответил. Вместе с эльфом много чего умирало - Златое Дерево только хранило остатки, отголоски души. Прежде вековой, даже тысячелетний лес стоял, все деревья, как одно, и все до единого отличны, самой настоящей крепостью. Казалось, вот-вот сомкнёт собственные кроны над головами тех, чьи души держит в стволах, и могучим потоком силы обрушится на человечество. Но Златой Лес был мирным, полным любви, пока его не уничтожила Каена.

Эльфы не знали предательства. Люди так часто стреляли в спину, а Рэн всё ещё не мог отучиться от того, что противник должен смотреть в глаза. Прятаться за младшими... Не так ли делали те Вечные, кого первыми настигали Твари Туманные? Не они ли полагали, что слишком ценны для того, чтобы выходить на передовую?

Он достал откуда-то из пустоты вторую перчатку. Нет, с истинными противниками мужчина сражался, сжимая ядовитую палицу в руках, но эти - они того не заслуживали. Стрелять, направлять арбалеты в грудь... Он натянул её на тонкие, покрытые мелкими шрамами от оружия пальцы, потом сжал покрепче правой рукой палицу, так, словно ею пытался протаранить весь строй.

Роларэн сделал первый шаг одновременно с выстрелами. И тут же ускользнул в сторону с воистине эльфийской гибкостью. Болты застряли в дереве - оно буквально застонало от боли, и Рэн слышал это. Ведь он Вечный, он знал, как плачет природа, когда на неё нападают подобные изуверы. Но его нынче слабо интересовало всё то, что так сильно, так ярко и так отвратительно билось в сердцах этих людишек.

Арбалеты выстрелили во второй раз.

Он не оборачивался, зная, что Шэрра не ослушалась, отступила. Там, за его спиной, разве что только растениям грозили отвратительные болты. Ему самому - ни капли. Люди стреляли слишком медленно; он не красовался, просто, уходя в сторону, ждал того мига, пока закончатся снаряды.

Последняя партия была заряжена волшебством. Он вскинул, прокручивая с невообразимой быстротой, свою палицу, и хотя любое нормальное дерево давно бы уже раскололось на части, она, будто мельница в свои лопасти, провернула болты, посылая их в землю, в пелену снега.

Его навалилось достаточно много. Люди проваливались почти по колено, но эльф - лишь немного, из-за слишком тяжёлых сапог. Сейчас он стоял, как и они, но знал, что быстроты хватит для того, чтобы не завалиться вглубь.

– Ты всё равно подохнешь!
– Миро потерял все полководческие нотки в голосе, едва ли не срываясь на визг.
– В атаку.

Они ринулись с двух сторон практически одновременно, разве что только не издали боевой клич. Но тяжёлые, подбитые мехом плащи, громадное оружие - всё это тормозило их. Дети, совсем ещё дети, но Роларэн не мог найти в сердце места для жалости.

Его собственный плащ соскользнул лужицей в снег. Он не заботился о мокрой ткани, только скользнул вперёд по снегу, прокручивая в руках - теперь, сквозь перчатки, почти не жгло, - кошмарную палицу.

Он ударил первого в грудь, всего лишь коротким тычком, и толкнул на землю, вжимая палицу, будто бы клеймо, ему в грудину. Мужчина сначала словно не почувствовал удара, а после закричал, извиваясь от боли - и затих. Смерть была практически мгновенной; даже сквозь одежду яд просачивался просто отлично, и только закалённые особой магией перчатки умудрялись защищать его руки. Роларэн редко их надевал, без крови на ладонях это казалось не защитой - убийством, но, в конце концов, почему нет?

Они бросились на него скопом. Мужчина только легко, быстро скользнул по снегу, уходя в сторону. Палица превратилась в слитое пятно, вращаясь в его тонких умелых пальцах с поразительной скоростью. И трое даже не успели вскинуть мечи - умерли от первого же касания яда.

Кто-то бросился бежать. Кто-то - напротив, нападал с удвоенной силой. Но Роларэна они не интересовали. Он с досадой вскинул руку, раскидывая потоком магии в стороны своих противников, и взгляд его остановился на Миро. Тот всё ещё стоял в центре поля боя, сжимал в руках вечный меч, которым испытывал юнцов на отборочном испытании, когда случалось подходящее место и время. Он не попытался напасть - сильный, с могучими руками, державший своё оружие легко, будто почти не чувствуя его веса.

Роларэн улыбнулся ему - так широко и так до глупости искренне, что Миро даже содрогнулся. Это всё казалось дикой и бездумной шуткой - зачем было раздаривать улыбки, когда он мог разве что идти убивать? Это ведь эльфы, дикие звери - вот как думал привычно мечник. Если он вообще умел думать, разумеется - уж очень сильно в этом сомневался Роларэн.

Мальчишки в крови на снегу. Их общие ученики, стреляющие в спину. А ещё - Роларэн чувствовал их сомнения. Сначала только в одном, потом - постепенно зарождающиеся в каждом. Он видел, как часть этих детей задумывалась - а за тем ли они пошли? Был ли смысл следовать за Миро, если в нём не осталось достаточно благородства, достаточно силы духа и ума, чтобы победить несчастного эльфа? А может, он не просто слишком слаб, а ещё и допускает просто невероятную ошибку, на которую, по правде, никакого права-то и не имел?