Она услыхала и захлопнула пасть. Воткнулась носом себе под лапы, будто обнаружила там что-то поинтересней надвигающегося на нее человека. Но, стоило ему приблизиться, прыгнула в сторону, махнув у него под носом длинным гибким хвостом. Он попытался, но ухватиться за него не поспел. А жаль!

– Я чего, за тобой бегать должен? – грозно процедил Таймир, встав столбом и уперев руки в боки. – А ну, живо вернись!

Кошка замерла, мотая хвостом и пялясь в сторону. Затем неохотно поплелась к нему, зыркая исподлобья на суженого.

– Обернись, – сухо приказал тот.

Она еще чуток покапризничала, поотворачивала на все стороны морду, то и дело обиженно порыкивая. Но, наконец-то, подернулась дымкой. Правда, так и осталась торчать на корточках, испытующе заглядывая ему в глаза снизу вверх. Писаной красавицей Ялька не стала. Но худощавое ее личико так и дышало неведомой назойливой притягательностью. А на взгляд этих огромных дивного разреза глаз Таймир едва не прыгнул, будто кот на мышь. Диво, что удержался, соблюдая достоинство. Вытянулась его невестушка здорово. Окрепла, хотя пышности телесной не обрела: как была худышкой, так и осталась. Волосы, как и прежде, тщательно высветлены, следуя заветам Благойлы. Небрежно сплетенная кое-как коса болтается аж до колен. Все та же замшевая непритязательная одежка чистотой не блещет. Из прибавленья лишь два костяных ножа на поясе – небось, Свантар озаботился, коли уж верное железо оборотням никак не подходит.

Таймир протянул к ней руку и тихо позвал:

– Иди ко мне.

Ялька настороженно поднялась. Чуток помялась и нерешительно шагнула к нему. Он цапнул ее за руку и притянул к себе, накрепко прихватив и прижав всем телом. Девчонка, было, дернулась побрыкаться, да замерла. Ее тело заметно подрагивало, привыкая к его близости – прежде никто не позволял себе этакие вольности. Черные глаза впились в щетинистый бугристый подбородок, прожигая в нем дыру. Руки уперлись в широкую грудь, нервно елозя по ней сжатыми кулачками. Она все больше обмякала в железных руках, не оставивших ей никакой воли.

– Ну, вот и ты, – выдохнул Таймир ей в висок и прижался к нему губами.

– Соскучился? – не без подозрения пробубнила Ялька и ткнулась носом в его шею.

– Нечеловечески, – прохрипел он, запуская руку под тяжелую косу на затылке. – Без тебя все немило. Вконец скурвился. Опротивело без тебя…

Она подняла к нему вытаращенные в усилие поверить глаза. Врать нечего: он еще чуток опасался ее породы. Но одолевавшее всю дорогу желание пересилило. Таймир легко невесомо поцеловал ее, ощутив себя прям каким-то нецелованным мальцом. И слегка обалдел, когда она издала нутряную хриплую кошачью трель удовольствия. Тут уж его прорвало. Так накрыло, что и сам дивился тому, как жадно мучил нежные губы. Как расцеловывал лицо своей любушки. Как стискивал ее хрупкое тело, ровно кто мог ее отнять. В груди Яльки беспрестанно рокотало, распаляя его все больше и больше. Сам не ведал, как умудрился вовремя остановиться. С диким трудом оторвался и залюбовался ее сияющими глазенками.

– Ты навсегда пришел? – пролепетала она припухшими губками и принялась тереться о его плечи, ну, чисто по-кошачьи.

– А как иначе? – прошептал Таймир и утопил губы в растормошенных волосах.

– Я теперь твоя жена? – озаботилась Ялька, не прекращая урчать.

– Да.

– Самая настоящая? Такая, как есть?

– Такая, как есть, – улыбнулся Таймир. – Такая вот разношерстная… моя.

Он смотрел поверх ее головы на пяток северян, что неслись к ним верхом, тревожно вытягивая шеи. Даже мечи повытаскивали про всякий случай. Таймир криво усмехнулся и сощурился. Но думал он не о них. Ему вдруг представился бестолковый мясистый черный котенок на его коленях…, отчего-то жующий отцовский пояс. И это вот зубастое чудовище он станет называть Велисавом в честь покойного батюшки. Мысленно примерил родное имя на котенка – выходило преотлично. Он поймал пальцами подбородок ластящейся Яльки и крепко поцеловал жену.

– Пора. Веди меня домой. Притомился я в дороге. И жрать хочется. Найдешь, чем мужа попотчевать?

– Ага! – поспешно замотала она головой, расплескивая глазами радость на все стороны.

– Так веди… – отпустил он ее, наконец-то, на волю. – Веди… моя разношерстная.