Правда, глянув на часы браслета-коммуникатора, аппетит пришлось урезать и обойтись вместо чая с плюшками, полулитровой кружкой кофе под долгую, первую за день сигарету.

Полчаса истекли и, поднявшись на ноги и убедившись, что тело не собирается валиться в обморок от усталости, я нахлобучил на голову шлем и двинулся на выход. Фыркнув, заурчал двигатель "Лисёнка", ворота распахнулись и я выкатился на просеку. Одним уже привычным усилием воли закрыв створки, поддал огня и мотоцикл, взревев, понёсся по дорожке, плюясь весенней грязью из-под колёс.

Первой остановкой в моей сегодняшней поездке, значился городской совет образования. В принципе, о сдаче экстерном экзаменов старшей школы я уже с ними договорился по коммуникатору. Дело осталось за малым. Вручить им мои документы и получить информацию по датам экзаменов. Ну и сдать их, само собой. А вот тут мне должны помочь уроки деда. Должна же быть хоть какая-то польза от этого старого… кхм. Да, я зол на него. Точнее, на себя самого. Обещал же в ноги поклониться? Во-от… а выполнять это обещание мне очень не хочется. Но деваться-то некуда, слово надо держать.

Тряхнув головой, отделался от неприятных мыслей и, сбавив ход, свернул в нужный переулок. Вот, собственно, я и на месте.

Пришлось побегать по этажам этой обители чиновников от образования, но в результате, не прошло и часа, как на руках у меня оказались все необходимые бумаги, включая направление в аттестационную комиссию, список подлежащих сдаче экзаменов… восемнадцать позиций! И расписание.

Можно бы и домой отправляться, но есть у меня ещё одно дело. А значит… Короткий звонок на знакомый номер и вот, я вновь в седле "Лисёнка" мчусь по улицам Москвы. Мотоцикл вылетел на оживлённое Садовое… хм, и не скажешь, что полтора месяца назад улицу утюжила тяжёлая техника, а в городе почти повсеместно слышалась стрельба и взрывы. Москва быстро залечила раны, оставленные мятежом. Сейчас о нём напоминают разве что два позорных столба на Красной площади с поимённым перечислением родов, запятнавших себя предательством… Восемьсот шестьдесят девять фамилий, из которых лишь сто с небольшим — служилые. Остальные же… М-да. Не удивлюсь, если вскоре самые хитровымудренные из владетельных бояр начнут отдавать своих детей в службу. Уже сейчас отношение к владетельным в обществе далеко от прежнего. Смотрят на них с откровенной прохладцей. И без влияния государя и его наследника, тут точно не обошлось. Теряют позиции старые самодостаточные семьи, а вот служилые наоборот, только набирают очки. И то сказать, в стране чуть больше полутора тысяч владетельных родов и половина из них замазалась в мятеже по уши. А служилых-то десятки тысяч и из них лишь чуть больше ста родов примкнули к инсургентам. Меньше одной сотой! Нет, понятное дело, если считать по головам, то служилых подавшихся к инсургентам будет куда больше, но в том-то и соль… Если наследник служилого боярина примкнул к мятежникам, это же не весь род, правильно? И судить его будут именно как отдельную "несознательную личность". То есть, при этом ни родители, ни дети его, ни иная какая родня под удар не попадают. Если, конечно, тоже не участвовали в мятеже на стороне инсургентов. А вот с владетельными всё иначе. Если доказано участие в мятеже главы рода или его наследника, вся фамилия подвергается казни… Нет, на тот свет отправят только прямых участников, но вот их родня, бояричи и боярышни лишатся титулов. Потеряют боярское звание, и пусть скажут спасибо, если помимо конфискации имущества их не отправят в ссылку, как того же Евгения Разумовского, например. А ведь за меньшее, куда меньшее титула лишился… ну, если судить объективно, естественно. С моей-то точки зрения… вообще бы убил тварюгу! Ведь если бы не он, глядишь и повернулось бы тогда всё иначе. И кто знает, может быть, моя чуйка и Вердта спасла… бы. Невелик шанс, конечно. Но, кто знает, кто знает?

Скрипнули тормоза, я слез с мотоцикла и, сняв шлем, засунул его в кофр под сиденьем. Огляделся по сторонам и, убедившись, что прибыл по адресу, шагнул в распахнутые ворота. Огромные витые чугунные створки остались за спиной, а передо мной открылось унылое зрелище ровных рядов серых обелисков, подножия которых лишь кое-где были подёрнуты робкой, почти невидимой апрельской зеленью.

Говорят, первые могилы появились на этом кладбище ещё во время войны с Наполеоном. Правда, тогда здесь хоронили кирасир Московского гвардейского. Шло время, сменялись правители и проходили войны, менялось название полка. Там дальше, за вычурными обелисками тяжёлых кирасир времён Крымской войны, перемолотых французской артиллерией, под серыми невзрачными плитами лежат гвардейцы Первого Моторизованного стреломётного полка, защищавшие Ревель в четырнадцатом и бравшие Киль в шестнадцатом. А ещё дальше, ровные шеренги строгих надгробий гвардейцев Московского Бронеходного… это уже память о сороковых. Княжеский мятеж и Вторая Мировая… А вот и то, что я искал. Восемьдесят шесть чёрных прямоугольников и аккуратный ряд венков за ними. На каждом надгробии изображение стяга полка с трубами, мечами и копьями. И на каждом одна и та же эпитафия: "В чести и славе!".

Восемьдесят шесть имён и фамилий. И среди них… гвардии Московского Бронеходного полка капитан Вердт, Вячеслав Еремеевич. Да, капитан… посмертно. И кавалер Ордена Архистратига Михаила… тоже посмертно.

Не знаю, сколько я простоял у камня с фотографией, на которой Вячеслав, кажется, вот-вот должен был улыбнуться. Но отвлекло меня ощущение чужого внимания и послышавшийся хруст гравия под чьими-то ногами.

— Кирилл? — Я выпрямился, поправив завернувшийся край уже чуть выцветшей ленты на присланном мною при первой же возможности венке, и обернулся на голос.

— Здравствуйте, Осип Михайлович. — Кивнув, я пожал сутулящемуся начальнику полкового госпиталя руку. Тот слабо улыбнулся.

— Рад видеть в добром здравии, Кирилл. — Нулин окинул меня долгим взглядом. — Ты здесь впервые?

— Да, вот появилась возможность, выбрался.

— Понятно.

Мы помолчали. Кажется, доктор себя чувствует здесь очень неуютно…

— Я бы хотел поговорить с вами об одном деле, если не возражаете, Осип Михайлович. — Прервал я неловкое молчание и Нулин с готовностью кивнул.

— Тогда, может лучше у меня в кабинете? — Спросил он. Я пожал плечами. Действительно, разговаривать о делах лучше в тепле и… там, где Нулин не будет так сильно фонить эмоциями.

— Не каждый врач имеет возможность взглянуть на собственное кладбище. — Тихо проговорил доктор, когда мы уже подходили к воротам кладбищенской ограды.

Да, я полный идиот. Нашёл, как сообщить о визите. А ведь все эти восемьдесят шесть человек прошли через его госпиталь.

— Извините, Осип Михайлович. Я не подумал…

— Что ты… что ты, Кирилл! — Мотнув головой, проговорил он. — Я ведь мог тебя и в расположении дождаться. Какая вина, о чём ты говоришь! Всё в порядке… Просто… а! Идём, я тебя чаем напою. Знаешь, какой Галочка чай готовит, у-у! С травками, самое то по такой промозглой погоде. Ей бабка присылает… Галина, правда, утверждает, что от свежих толку больше, но разве ж свежие травы с Алтая к нам довезёшь? Если только частным заказным рейсом. А мы не Крезы… да, так я тебе скажу, что они и сушёные, очень даже ничего. А уж духмяные… чай получается, ну натуральный эликсир. Идём-идём.