– Дыши, дыши! Умница. Ещё! Теперь пошли, потихоньку…

Глотнув ледяного воздуха, он пошатнулся. Из темноты лавиной хлынуло вниз множество сверкающих точек. В затылок тупо ударило.

– А-ай! Ну, как же ты? – голову пытались приподнять. – Больно?

– Давно, – прошептал, чувствуя, как боль заполняет тело…

Ледяная ладонь тёрла виски:

– Вставай! Ну, пожалуйста! – с плачем его тянули в неимоверную даль и высь. – Сил нет! О, Боже!

Тот же голосок издалека звал за собой, умолял о чём-то ничтожном, словно врач, опоздавший к умирающему.

– Да… – соглашался он и не мог произнести ни слова, только дышал – редко, послушно, из последних сил.

Изнемогая, долго поднимался, потом зашатался по горло в тёмной воде, с неимоверным трудом пошёл против течения. Берега были в снегу, обоих течением понесло в сторону, и в этот миг сбоку выскочил, затренькал пылающий трамвай, ударил светом по глазам. Это Лилиан попыталась их перерезать.

– Лилиан! Гонится! – в ужасе он рванулся прочь.

– Нет! – вцепились в него руки. – Мы одни! Тебя глючит. Всё хорошо, хорошо.

– Не догнала, – мелькнуло в голове, но от страха исчезли силы, сверху стало наплывать тяжёлое студенистое облако… и он понял, что сейчас исчезнет.

Неужели она спасла его, втащила назад, в эту зимнюю ночь? В чёрном небе танцевали облака. Рука уперлась в снег и закоченела от холода. Снег был под ногами, между деревьями, на скамейке, где они сидели, прижавшись друг к другу.

– Кто ты?

– Неважно… Всё равно ты меня забудешь.

– Ты любишь меня? Да? – он пытался разнять веки, глянуть в её лицо.

– Эх-х… – пальцы откинули ему волосы со лба. – Дурачок ты… Люблю, да. Только живи! Слышишь? Живи!

Он целовал солёную щёку и слушал прерывистое дыхание. Всё вокруг тихо вращалось и звенело. Маленьким мальчиком кружился он в траве и нескончаемо падал.

Серая земля раскачивалась, прыгала под ногами. Они куда-то шли. Долго, долго, долго. Навстречу плыл бесконечный тротуар. Её рука иногда касалась лица, и надо было двигаться, чтобы она не исчезла.

Тёплый душный воздух с силой рвался навстречу… Перед глазами плыло множество ламп… В полупустом вагоне стыли на скамьях, качали головами призраки. Она одна была живая. Чтобы не умереть, он прижимался к её плечу и вдыхал душистый запах – так пахла жизнь. Совсем близко были искрящиеся волосы, а лицо ускользало от взгляда, лишь светился голубой небосвод глаза и на нём сияло черное солнце зрачка.

– Ужас, как тебя обсадили. Глаз открыть не можешь.

– Хорошо c тобой… Кто ты?

– Никто. Просто хочу, чтобы ты жил. Чтобы любил. Сильно-сильно! – звучал спасительный голосок.

– Я… – пытался он ответить и мотал головой, прогоняя тяжёлую тьму:

– Ты любишь? Хоть кого-нибудь?

– Люблю… Она ушла, креза-нулась… – прикушенные губы не ощутили боли.

– Она вернётся, увидишь.

– Тогда я умру. С ней вместе.

– Что ты несёшь? Любовь – это жизнь.

– Ты другая, из чудесного мира. Где не живут.

– Нет, самая обычная, проще не бывает… – рука опять ласково скользнула по волосам.

– Ты – другая… – замер он. – Тебя легко любить.

– Что ты знаешь обо мне? – она прижалась к его щеке и заплакала. – Я сама гибну. Никто не поможет. Никого нет. Только ты вот встретился. Как увидела… О, Боже! – голос прервался. – Мне нужно выходить! – девушка с силой сжала его руку. – Тебя и оставить нельзя!

Спустя немыслимо долгий миг он услышал:

– Ты говорил, тебе до Свиблово. Да? Это по прямой. Доедешь? – она трясла его плечо. – Скажи!

– А ты?

Его перебил голос женоробота:

– Осторожно, двери закрываются!

– Держись! Я… – крик девушки оборвался.

Невероятным усилием он открыл глаза, но в бесконечном вагоне не увидел никого. Пальцами ударился в сомкнувшиеся стёкла, пол под ногами дрогнул и поднялся стеной.

Если прижаться лбом к холодным обоям, боль в голове слабела. Тогда он пытался вспомнить, как она появилась и как исчезла. Ловил мерцающие проблески, словно искал потайной вход в память, в обратное время:

– Неужели она была?

Не закрывая глаз, чтобы не хлынули в голову кошмарные видения, он смотрел в потолок и не мог ничего понять.

– Даже сейчас в ушах этот голос… Нет, реально глючит. Докатился, идиот.

Он сжал лицо рукой. Опять послышалось: невидимые губы шептали те же слова.

– Со мною, правда, что-то случилось… Только потому я живу. А должен был умереть. Проклятье, самое важное забыл! – проносилось в голове. – Самое важное! Сказала «люблю» и исчезла. Та, с которой можно с ума сойти от счастья. Жить, не касаясь наполненных ужасом вещей… Или это Лави тронула меня своей тенью? Вспомнила обо мне в свой крезе. И я не могу её забыть. И жить без неё не могу. Потому и умереть хотел. Да не сумел.