Люди будут уверены в том, что я продала свою свободу, также как когда-то, в Скале продала своё тело. На их месте, такая личность и у меня вызывала бы отвращение. Личность?.. Нет, простите — такой кусок дерьма.

Эти люди слепы. Они думают, что у каждого всё ещё есть выбор, но сама деле его нет ни у кого. Нет выбора. Это слово выцвело, потеряло смысл и было похоронено вместе со словом «любовь».

Моя личная свободна осталась взаперти глубоко внутри меня, в то время, когда её видимая часть была только что уничтожена. И знаете что, можете тоже презирать меня, но видимая часть, на данный момент жизни, значит для меня гораздо больше. Потому что никто не способен заглянуть ко мне вовнутрь. Потому что это не имеет никакого значения. Видимость и внешняя оболочка — вот что сейчас важно.

Я скажу больше: так было всегда. Даже до Конца света было так.

Прости меня, Чейз. Я бы ни кому не пожелала такой участи. Даже если моя кровь справится с вирусом в твоём организме, ты всё равно проснёшься в аду.

Бесконечные коридоры. Стены с облупившейся краской, мутные оконные стёкла, сквозь которые с трудом прокладывает себе дорогу свет с улицы. Мутно-синего цвета пол с потрескавшейся плиткой и какие-то потолки. Не знаю какие, я не нашла в себе сил посмотреть наверх.

Эти коридоры никогда не кончатся. Главный медицинский корпус научно-исследовательского сектора Креста, оказался самым огромным зданием в городе.

Я шагала вслед за Дакиром, твёрдой уверенной походкой, которая была настолько фальшивой, насколько фальшивыми были бескорыстные мотивы Дакира. Если бы я намеренно не хотела причинить ушибленному колену как можно больше боли, то распласталась бы по полу и волокла своё тело за одним из лидеров Креста, как полудохлый слизняк.

Я цеплялась за боль. Она была моим якорем. Якорем, ещё способным отрезвлять разум от бесконечного самобичевания. Мой мозг понимал, что так было надо, что, не смотря на обстоятельства, у меня не было иного выхода. Но тело… оно проклинало меня за то, что я только что продала свою свободу. Каждая рана, каждая царапина вопила от боли в тысячи раз сильнее — это было моим наказанием.

Тридцатью минутами ранее, Дакир привёл меня к себе в штаб и вручил плотный лист бумаги, с указом о признании Советом нового жителя Креста. В пустую графу было внесено моё имя. А внизу были проставлены три круглые печати и три разных подписи. Пустовало лишь две графы. Та, в которой должна находиться печать лидера социально-управленческого сектора, то есть Блейка, и ещё одна — для моей подписи.

Дакир заверил, что с Блейком проблем не возникнет, он просто ещё не в курсе, что должен признать нового горожанина. А если трудности и возникнут, то под гнётом троих лидеров, он всё равно даст согласие.

Дело о парне, которого я убила, а Чейз взял на себя вину, закрыли потрясающе быстро. Того бойца звали Мартин. Я только сейчас узнала его имя. Так вот, Дакир вписал в характеристику Мартина существенные отклонения в психике, непредвиденные панические атаки, неадекватные психические реакции, маниакальные и депрессивные синдромы последних степей тяжести… В общем, из паренька сделали законченного психа, для того, чтобы оправдать Чейза и того, кто пустил ему пулю в грудь. Кира вписала те же расстройства в медицинскую карту Мартина и переправила все бумаги на суд Блейка. Со слов Дакира, Блейк даже разбираться не стал, просто закрыл дело. Я-то понимаю — ему просто стало не интересно: какой смысл судить тех, кто только что совершил побег? Меня-то он явно больше увидеть не рассчитывал, да ещё и так быстро.

Дакир хорошо знает своё дело. Знает когда и в какой момент сделать правильный ход конём.

Ручка, что он вручил мне для подписи, настолько сильно дрожала во вспотевшей ладони, что просто для того, чтобы самой поскорее избавиться от этого позорного нервного тика, я быстро поставила закорючку в пустой графе под своим именем и в ответ на улыбку Дакира, с силой запустила ручку в него.

Затем он с самым добродушным видом на свете и неподдельно тёплым лучистым взглядом, вручил мне стопку одежды и попросил переодеться. Моя одежда была насквозь пропитана кровью и жутко воняла. И мне было настолько всё равно, что я даже не взглянула на тряпьё, которое сумбурно на себя напяливала. Знаю лишь, что оно серое и колется.

Зато Дакир был действительно счастлив. Более того, он гордился собой. Тем, что достиг своей цели: уговорил меня остаться, без применения угроз и насилия. В отличие от способов, которыми пользуются банды в других городах.

Он не заметил, что это был шантаж.

Дакир был человечным.

Обязательно поставлю ему памятник!

А потом он воодушевлённо хлопнул меня по здоровому плечу, заверил, что теперь я нахожусь под его абсолютной защитой и сообщил, что Кира меня ждёт.

В коридорах главного медицинского корпуса было слишком шумно. Мне хотелось с силой зажать уши руками и завопить, чтобы все заткнулись. Это было невыносимо. Мозг в очередной раз играл со мной в игры. Происходящая вокруг суматоха была похожа на ускоренную видеосъёмку, в то время когда мои передвижения были максимально замедленны. Люди сновались туда-сюда на сверхзвуковой скорости, оставляя призрачные разводы за своими спинами. А я находилась в центре этого муравейника и хотела кричать, кричать, кричать, чтобы все исчезли!

Кира была не одна. Вокруг неё кружили лаборанты. Они и проводили меня к высокому железному столу, на который я сама улеглась без приглашения.

Чейз лежал на таком же столе. Только в изоляторе. Который отгораживала толстая прозрачная стена от кабинета в котором находилась я.

Он выглядел мёртвым. Он не двигался. Он не дышал — его грудная клетка не вздымалась.

Выпустив из лёгких странный свист, я села, глядя сквозь стекло огромными глазами:

— Вы убили его… — Это был тихий, едва различимый скрип.