– У меня нет? – разъярился подземный алкоголик полубожественный. – У меня десять тысяч видов только чачи виноградной в коллекции! Восемь тысяч сортов бурбона. Семь тысяч разновидностей скотча.

– Вот сам и пей свою чачу. А мне ректификат давай.

– Ладно, сам напросился

Тут же передо мной на столе появился глиняный кувшин с узнаваемой этикеткой "Столичная". И пузатая кружка из под кваса.

– Нормальной тары нет что ли? Водку положенно из стопок прозрачных пить, чтобы растянуть процесс во времени, чтобы видно было, кто до дна, а кто халтурит, половинками пьет.

– У меня в коллекции шесть тысяч стаканов, пять тысяч фужеров... Вот тебе стопка. Посмотрим как ты силен в питие, а не только в болтовне. Специально мелкую тару выпросил – боишься опозориться?

– Пфф! Смотри сам не усни раньше времени. Сакральный смысл в такой емкости таится. Чтобы градус опьянения нарастал строго определенно. Культура пития чтобы соблюдалась. Опять же, если хлебать кружками, то воспитательный процесс насмарку пойдет, тосты должны восприниматься в нужном темпе, так чтобы стадия опьянения соответствовала глубине философской мысли.

У подземного Бахуса натурально челюсть отвисла.

– Воспитательный процесс?!! В процессе пития?!! Философская глубина?

Он как-то задумчиво и с подозрением посмотрел на кувшин "Столичной", словно впервые его увидел.

– А что разве так можно?

– Ну ты блин даешь! Бог виноделия назвается. Именно в этом и есть главный смысл употребления беленькой. Недаром это национальный вид спорта в нашей стране и главное хобби всех мужчин, да женщин заодно.

Тут я несколько преувеличил, впрочем для иностранца такой штамп в порядке вещей.

– Наливай! – собеседник решил проверить на практике мои слова.

– Вздрогнем! – поддержал я его в этом стремлении.

На самом деле напиться до свинячьего состояния в игровом мире невозможно, поэтому я ничем особо не рискую. А легкая степень опьянения – это можно сказать привычное состояние души и тела для нормального студента, в любое время, окромя сессии, конечно.

– Между первой и второй промежуток небольшой! Не задерживай тару. Знаешь за что Кутузову глаз выбили?

Через полчаса из нашей компании выпал жрец, уснувший прямо на подносе с яблоками. Следом захрапел командор, прямо с копченной крысой в зубах, и недопитой кружкой пива, семнадцатой по счету.

Регенерация у меня будь здоров, половина украшений на нее заточена. Ну и программное обеспечение не дает набраться в зюзю. Мне бы такое счастье в прошлой жизни!

– У нашей народности только названий для выпивки больше тысячи существует!

– Врешь поди? – не поверил собутыльник.

– Загибай когти, Фома неверующий! Хряпнуть, дерябнуть, опрокинуть, принять на грудь, усгугубить, употребить, жахнуть...., – на второй сотне Бахус сдался, прервал меня и восхищенно предложил за это выпить.

– Ни за что не поверил бы, что есть такие страны и народы, где все buhayut круглые сутки. Интерсно, а кто тогда работает? Рабов завозите?

– Не, у нас гастарбайтеры тоже бухать начинают, сразу как только обвыкнут. Не поверишь, у нас даже царь пил беспробудно, пока не устал и объявил, что устал и ухожу с должности царя.

– Не может быть! Даже цари у вас buhayut?

– Не все, конечно, – согласился я. – был один конуг, пятном на голове меченный, так он приказал виноградники все вырубить в стране, чтобы вино никто не пил.

– На кол его за такое непотребство! – вскричал в гневе Бахус, оскорбленный в лучших чувствах.

– Не успели на кол, сбежал за границу. Опустился совсем, лепешками торгует в пицерии. Но до сих пор самый проклинаемый царь в истории народа.

– Нет в жизни справедливости. Такой народ замечательный пропадает, а я здесь в заточении, – взгрустнул господин Бахус. – Меня бы туда, я бы такой эгрегор сделал бы, всем на зависить.

– Забей. Давай, лучше поговорим про категорический императив Канта! – дозрел я до вопросов филосовии. Тьфу, философии. На шестом литре всего лишь. Эх, мне бы такую печень в студенчестве! – как ты относишься к Шопенгауэру?

– Это некромант из Беррольма? Так сожгли его десять лет назад. На коронации местного правителя додумался оживить его тещу, отравленную накануне. И поделом ему.

– Не, это другой Шопенгауэр. Однофамилец наверное. За это надо выпить. А потом мы споем. Про коня. Расторгуеву ты как относишься?

– Никак не отношусь. Не было у меня в роду таких.

В общем и целом, вечер удался на славу. А может и день, тут все одинаковое.

И песни дуэтом спели и о философии поговорили, и политику обсудили. Сошлись во мнении что за океаном сволочи и гады живут,и мы им все равно наваляем.