— А у тебя откуда эти цифры?

— Я разнюхивала это с тех самых пор, как прибыла сюда четыре месяца назад. А еще я увидела то имя, написанное большими красными буквами, и мне стало интересно, что это за человек и какой счет ему можно было бы выставить. Поэтому я начала читать и узнала много о его бизнесе, о его жене и детях. Выяснилось, что они переехали в Новый Орлеан незадолго до рождения дочери. Затем — за несколько дней до того, как я отправилась в путь с Ханикаттом — появился заголовок о том большом контракте, — она склонила голову, словно пыталась рассмотреть Партлоу под другим углом. Ее глаза сверкнули в ярком свете. — В первой записке за ребенка Линдберга требовали выкуп в размере пятидесяти тысяч, а затем запросы выросли до семидесяти. За каждого отпрыска Ладенмера можно будет потребовать по сто тысяч… и он сможет восстановить свой бюджет через полгода, не ободрав кожу на своей гребаной заднице.

— Ну, конечно, — с легкой усмешкой отозвался Партлоу. — Он и его охранники просто отойдут в сторонку и позволят нам захватить детей прямо на улице. Ты же не думаешь, что они ходят без телохранителей, которые следят за каждым их шагом?

— Может, так. А может, и нет, — ответила она. — Эй, да, я знаю, что есть еще куча вопросов, которые предстоит проработать. Но мы ведь можем хотя бы попытаться и убедиться, что провернуть это невозможно. Тогда оставим богача в покое и смиримся, но будем точно знать, что хотя бы пытались. А теперь… подумай о деньгах, Золотко. Подумай о том, как похитишь этих детей, и о том, какой огромный выкуп получишь. Затем мы сможем выкинуть их на обочину дороги и отправиться прямо в Мексику. Просто подумай об этом, пусть эта мысль поварится у тебя в голове.

— Выкинуть их? — переспросил он. — Как ты выкинула дока?

— Нет! Черт возьми, нет! Когда получим выкуп, мы отпустим детей. Живыми. Но где-то, где они не смогут добраться до телефона и быстро позвать на помощь. Это же просто здравый смысл. А затем… Мексика.

Она подалась в его сторону — быстро, как кошка — и положила обе руки на его плоскую грудь. Ее глаза, как ему казалось, пылали внутренним огнем… нет… даже больше… то, что он видел в этих глазах, можно было назвать пожаром.

— Я проверяла тебя, — тихо сказала она, как будто шептала ему прямо на ухо. — Я проверяла тебя, когда уехала из Стоунфилда. Хотела посмотреть, как ты будешь реагировать. Я знала, что ты найдешь меня… я хочу сказать… я надеялась, что ты это сделаешь. Я знаю, что ты мог нанять какого-нибудь частного сукиного сына, чтобы он выследил меня, но ты не стал никого вмешивать и объяснять, почему ты ищешь меня. О, да, я знаю, ты мог бы сочинить прекрасную историю, но я знаю и то, что ты пришел, чтобы арестовать меня с поличным. Вот, почему ты приобрел этот значок. У тебя много других проблем, Золотко, но ты нашел меня. Ты прошел проверку. Понимаешь? — ее руки гладили его рубашку. Глаза цвета шампанского смотрели на него, не отрываясь. — Мне нужно было найти кого-то, на кого я смогла бы рассчитывать… кого-то, кто помог бы мне все продумать. Просчитать. Разумеется, нам многое предстоит сделать, но мы с тобой… мы сможем это провернуть, если соединим наши умы и наши умения. Двести тысяч баксов, Золотко. У тебя просто не будет другой такой возможности заработать целое состояние. Никогда. И знаешь, что? Ты нужен мне так же, как и я нужна тебе. Да, — она кивнула. — Я нужна тебе.

Он ответил:

— Я не хочу провести следующие двадцать лет моей жизни в тюрь…

Она заставила его замолчать, прижав к его губам свой указательный палец.

— Другие же, — жестко проговорила она, — постоянно проворачивают нечто подобное и им это все сходит с рук. Множество других людей. Но среди них почти нет таких умных, как мы с тобой. Все, что нам нужно сделать, это изучить несколько газет и понять, что к чему. И к тому же… я просто не смогу сделать все в одиночку. И не могу представить, что ты — после того, что ты тут услышал — захочешь еще несколько лет горбатиться как «охотник за наживой». Разве ты этого хочешь?

Он не ответил. Ему и не нужно было, потому что она увидела все на его лице: она знала, что ему вовсе не улыбается перспектива следующие несколько лет разъезжать по Богом забытым городкам и продавать фиктивные дешевые Библии в подарочных коробках. Эти проклятые коробки вбивали гвозди в его гроб, в котором его однажды запрут и зароют в землю на глубину в шесть футов.

— Я знаю твой ответ, — прошептала Джинджер, и ее лицо приблизилось к нему. — Возможно, мы видим наше будущее правильно. Ты и я… мы скоро узнаем, стоит игра свеч или нет — как только тщательно это изучим.

— Мне кажется, ты уже достаточно это все изучила.

— Еще нет. Мне нужно, чтобы ты помог мне составить план.

Он опустил глаза в пол, не зная, куда еще деть взгляд. Он слышал ее дыхание, как будто она была прямо рядом с его ухом.

— Давай-ка посмотрим на этот твой значок, — предложила она. Он достал бумажник и показал ей. Она поднесла удостоверение к дневному свету, лившемуся из окна, и провела несколько долгих секунд, изучая его со всех сторон. — И как он? Не кажется подделкой?

— Нет, он вполне настоящий.

— У него есть история?

— Не-а. Я просто купил его за сотню баксов, вот и все. Больше я ничего о нем не знаю.

— Хм… выглядит он и вправду, как настоящий, — Джинджер закрыла бумажник и отдала его Партлоу. — Итак, — произнесла она бодрым голосом. — Что ты думаешь?

Прошло довольно много времени, прежде чем он нашел в себе силы для ответа. Его мозг начал лихорадочно соображать. Мог ли он позволить себе двигаться в этом направлении? Джинджер, она ведь… была права. Они ведь могли провернуть это дельце — хотя бы попытаться, даже если изначально оно выглядело как тупик. Двести тысяч долларов. Ради таких денег стоило поднапрячься. В конце концов, он сказал: