В возрасте пятнадцати лет Нилла услышала, как телепатический «голос» Дениз Бишоп прозвучал для нее в последний раз, и все закончилось.

Школа стала для нее самым важным делом ее жизни. Она и чтение медицинской литературы. Поначалу журналы и книги на эту тему были слишком мудреными для нее, но она корпела над ними и была полна решимости впитать их информацию. Она никогда не забывала, насколько беспомощной чувствовала себя там, стоя на коленях рядом с Кертисом в ту страшную ночь на озере, неспособная сделать хоть что-то, чтобы спасти ему жизнь. Случившееся оставило на ней след, и теперь это преследовало ее.

Она прошла ряд курсов Красного Креста, включая курсы по спасению жизни в чрезвычайных ситуациях. Это стало для нее отправной точкой.

Нилла поступила в медицинскую школу Тулана в возрасте 24 лет. Восемь лет спустя, после того, как были удовлетворены ее требования к месту жительства, она стала доктором Ниллой Терезой Ладенмер, а через три с небольшим года после этого она стала миссис Роберт Хобарт… фактически, миссис доктор Роберт Хобарт. Ее жених был врачом, который высадился на берег Нормандии в качестве молодого медика в день Д [33] .

В мае 1962 года супружеская пара врачей открыла бесплатную клинику на Эспланад-Авеню в пригороде Треме, недалеко от улицы Марэ, где раньше была парикмахерская Принса Парди, в двух кварталах от пустующих и замусоренных участков, где смех больше не доносился из давно канувших в лету клубов «Шикарный Акр», «Десять Капель» и «Дан Диджит».

Несмотря на то, что город хотел внести в себя некоторые изменения, чтобы воздать почести генералу конфедератов Пьеру Борегару [34] , три акра общинного парка по-прежнему именовались жителями Треме площадью Конго. Хотя к тому времени многие местные предприятия и кафе остались в памяти только пожилых людей, а сами превратились в пыль и ржавчину, гниющую древесину и рассыпающиеся кирпичи.

Неизменными остались лишь бесконечные ряды лачуг и домиков.

Когда кто-нибудь спрашивал, в честь кого была названа клиника, доктор Нилла Хобарт отвечала, что в честь ее друга. Человека, который очень много значил для нее.

— Человека, — говорила она, — которого мой отец однажды назвал рыцарем в сияющих доспехах.

И правда состояла в том, что ее отец — как всегда, сварливый и раздражительный, особенно, когда проигрывал ЭлДжею очередную партию в гольф — называл его все так же, несмотря на все минувшие годы.

И Нилла всегда отдельно упоминала, говоря о своем друге, что он был очень хорошим слушателем.

Поклонники Роберта МакКаммона уже привыкли, что обычно книги этого писателя выходят в переводе Натали Московских. Но на этот раз, в виде небольшого эксперимента, над его очередным романом ваш горячо любимый переводчик согласилась поработать в дуэте со мной, Еленой Беликовой.

Скажу без лишней скромности, что наш с ней творческий дуэт за чуть больше чем год своего существования отлично сработался. Но до «Слушателя» основные наши достижения лежали в области творчества американских писателей Линкольна Чайлда и Дугласа Престона. А вот МакКаммон стал для нас (как для дуэта) своеобразным дебютом.

И если Натали чувствовала себя с ним, как рыба в воде, то мне, человеку, даже не прочитавшему ни одной его книги, чтобы прочувствовать этого автора, пришлось повозиться и немного поломать мозг. Вернее, экстренно засесть за его книги — как за оригиналы, так и за переводы — и попытаться вникнуть в его особенности.

Признаюсь, что в какой-то момент этих моих изысканий у меня даже возникла мысль, что МакКаммон — совсем не мой автор. Но тут мне под руку попалась его серия ретродетективов «Мэтью Корбетт» и я, наконец-то, была спасена. Ключ был найден! И, как это ни странно, после этого и перевод «Слушателя» пошел гораздо интереснее и продуктивнее. Вот вам и магия эмоций!

Скажу еще, что дополнительно мне помогло то, что я большой любитель исторических романов. Современность — это, конечно, хорошо. Но ее во всей красе мы наблюдаем каждый день. И в ней, увы, остается мало загадок — все на виду, все в режиме online. То же, что скрыто пеленой десятков и сотен лет, всегда немного завораживает. Другие времена, другие нравы.

Вот и «Слушатель» со своей атмосферой прошлого века смог меня очаровать. У МакКаммона есть замечательная способность: ненавязчиво и, я бы сказала, с любовью прорисовывать картины быта рядовых жителей ушедших эпох. К тому же в «Слушателе» он приправил это все изюминкой немного мистического дара главного героя — способностью «слушать и быть услышанным». Это не банальная телепатия, а нечто новое. По крайней мере, до этого у других авторов я ничего подобного не встречала.

МакКаммон остался верен своему кредо — постоянно поддерживать накал страстей — поэтому на протяжении всего романа у нас почти не было времени перевести дух. То мы переживали за Кертиса и провал его романтических надежд, то поражались изворотливости и изобретательности Джинджер, всегда добивающейся желаемого и выходящей сухой из воды, то хотели сдать идиота Донни на опыты в дурдом, то испытывали лютую ненависть к Партлоу, который в этой книге является воплощением истинного зла. Согласитесь, у кого еще поднимется рука убить беззащитных милейших щенков только за то, что в уплату за Библию от их хозяев вместо пяти долларов он получил всего один?! Насчет Партлоу у нас с Натали даже возникли схожие мстительные мысли, в которых проглядывались некоторые черты средневековой инквизиции. Наши возмущенные несправедливостью умы требовали для него кровожадного возмездия, и в конце романа оно все-таки его настигло, хоть и в слишком мягкой, по-нашему мнению, форме.