Я чувствовала, как этот сгусток, собирал соки с моего тела, опустошая собой все внутри и собираясь болезненной пульсацией между бедер, словно пытаясь прорваться к его пальцам и вырваться на свободу. Боже, я хотела, чтобы он уже вырывался, оставляя меня опустошенной и дрожащей, только чтобы не сходить с ума! Чтобы только не чувствовать, как каждая мышца в моем теле напряжена настолько, что спазмы накатывали волнами все сильнее и сильнее. Чтобы только не чувствовать, как каждый позвонок выгибается и вытягивается, скручивая тело и заставляя меня содрогаться, тянувшись к нему, как к единственному спасению.

– Шшшшшш, мавиш… – прошептал Хан, когда из груди вырвался глухой судорожный стон, оттого, что его пальцы, вдруг скользнули еще глубже внутрь, словно пытаясь добраться до сгустка золота и проткнуть его кончиками мучительных пальцев, пока горячая ладонь с его терпким ароматом накрыла мой рот, заглушая стоны и всхлипы.

Хан склонился надо мной, прижимаясь лбом к моему лбу и обездвиживая еще сильнее, когда кончики его ресниц щекотали мои, а черные глаза были словно воронки той невероятной и неизведанной вселенной, куда я отчаянно падала, теряя себя, выгибаясь и кусая его ладонь, которая стала влажной от моих губ и рваного дыхания.

Его пальцы двигающиеся во мне в едином ритме были тем магнитом, который собирал последние капли золота, отчего тело выгнулось, словно выжимая насухо себя изнутри, отдавая все без остатка и сожаления, когда Хан убрал прокушенную до крови ладонь от моих губ, рыкнув приглушенно и властно:

– ..еще!... – и накрывая своими губами, не давая опомниться и вдавливая в стену до боли, когда он был во мне везде – своим жадным горячим языком, своим дыханием, своими руками и этими пальцами, которые забирали не только золото, но и мою душу, заставляя тело наполняться полыхающим свинцом, отчего было так тяжело и больно, что я всхлипнула, резко подавшись вперед и обхватывая его напряженный торс руками, впиваясь пальцами до онемения, чувствуя, что во мне словно что-то распахнулось, выпуская, наконец, миллион золотых бабочек, которые волнами покидали мое дрожащее тело, оставляя за собой судорожные спазмы и чувство волшебной невесомости, словно я сама парила, утопая в водовороте какого-то неземного блаженства и ощущения абсолютной и совершенной радости.

Хан перестал двигать пальцами, застыв, лишь когда мой позвоночник вытянулся и выгнулся в последний раз, выпуская последнюю порцию бешенных бабочек, и тело содрогнулось от последнего спазма, который начинался от кончиков пальцев ног и пробирался на самых кончиков волос, опаляя каждый оголенный нерв, отчего в глазах мерк свет и мозг коротило от перепада напряжения в теле.

Лишь тогда Хан оторвался от губ, улыбнувшись томно и сладко, но не пытаясь отодвинуться или убрать пальцы из меня, прошептав приглушенно в мои влажные припухшие губы:

– Вообще-то я должен был тебя наказать и остановиться немного раньше…

– …так почему не остановились? – едва смогла выдохнуть я, чувствуя себя в этот момент так, словно бежала кросс по пустыне, но пришла первой, отчего в душе было легко и радостно, даже не смотря на то, что тело продолжало сжиматься от спазмов внутри, словно отголоски жгучего и кусающего нервы блаженства никак не хотело покидать моего уставшего в миг тела.

Хан не ответил, склонившись надо мной и легко прикоснувшись губами, пока реальный мир стал возвращаться в мой мозг голосами девушек, которые обсуждали какого-то горячего парня Стэна и то, как классно он двигался. Шуршала вода. Кто-то хихикал и рассказывал подробности вчерашней ночи у Майка. Мир гудел и продолжал жить своей жизнью, пока я прижималась к груди Хана, обхватывая его своими руками и испугавшись собственной смелости, мечтая в тот момент стать маленькой пылинкой, чтобы забраться под эту белую рубашку, распластаться, прирасти к его золотистой ароматной коже, и никогда больше не жить без него и секунды. Я прилежно подставляла свои губы, закрывая глаза, когда он снова и снова склонял свою голову, целуя, то легко и ненавязчиво, то прикусывая нижнюю губу, то проскальзывая горячим языком внутрь, заставляя меня раскрываться ему навстречу без доли сомнения.

Он отпустил меня, только когда голоса девушек замолчали, и входная дверь хлопнула, оставляя нас снова наедине. Подмигнув и укусив на прощание за шею, Хан вышел из кабинки, оставляя меня смущенную и краснеющую от осознания того, что только что здесь произошло.

Остановившись у зеркала, он неспеша поправил воротник своей рубашки, и несколько непослушных прядок, которые выбились из его идеальной прически, убрав их ладонью назад, и лукаво глядя на меня, краснеющую и одергивающую подол своего платья на обнаженные бедра, довольно полыхающими глазами:

– У тебя есть ровно пять минут, чтобы покинуть мой клуб, мавиш. Езжай домой, ложись спать, и не отвлекая меня больше от важных переговоров.

Уже доходя до двери, он вдруг обернулся, раскрыв ладонь и слизнув с нее собственную кровь, от ранки, которую я нанесла своими зубами в процессе, улыбнувшись широко и довольно:

– Уже лучше, мавиш. Гораздо лучше.

Я смогла дышать и моргать, лишь когда за высокой стройной фигурой, облаченной в идеальный костюм закрылась дверь, обессилено сползая на закрытую крышку сантехники и глядя на собственные колени, которые все еще продолжали дрожать.

С ума сойти…что он сделал со мной?...

Услышав бодрый и энергичный стук каблуков по паркету, я успела закрыть кабинку как раз в тот момент, когда дверь туалета снова хлопнула и разлилась тишина, а потом сомневающийся голос Джеки:

– Ириска, ты здесь?...

Пришлось прокашляться, чтобы просипеть в ответ:

– Да!

– С тобой все в порядке?

Ой в каком порядке было со мной сейчас я бы не смогла передать словами, улыбнувшись глупо и широко, и закивав, словно подруга могла видеть меня через кабинку: