Не зная, что ответить, я лишь пожала плечами, снова пытаясь натянуть пониже подол обтягивающего платья, когда неожиданно его горячая ладонь опустилась на мою ногу выше колена, обхватив ее, и слегка сжимая. Легкие сдулись сразу же, отминая последние остатки кислорода и лишая питательной среды мой бедный мозг, который тут же отдался во власть эмоциям и каким-то жутким инстинктам, когда по телу прошла предательская дрожь. Его кожа на фоне моей была золотистой, и, казалось, что каждая частичка этой сильной руки излучала собой мощь и власть, которой я не могла противиться.

Горячие длинные пальцы, зашевелились между сжатых ног, поглаживая кожу и словно рисуя какой-то замысловатый орнамент, который пробирался по всему телу подобно золотым щупальцам, оставляя за собой горячие следы внутри. Хан не улыбался и не усмехался, пристально глядя на меня, и этот пронзительный жадный взгляд я ощущала даже сквозь темные очки, чувствуя себя не просто неловко, а настоящей мелкой пташкой, которую питон поймал в свои смертоносные бархатные черные кольца.

– Сиэтл, – отрывисто бросил Хан, отворачивая голову от меня и снова глядя на дорогу, но не убирая руки, продолжая по свойски сжимать мою ногу, иногда снова гладя пальцами дрожащую прохладную кожу. И эта рука и ощущение ее на собственной коже, забирали остатки разума, пульсируя в расплывающихся серых извилинах единственным вопросом:

– …зачем?...

– Что «зачем»?

– Зачем держите меня? – выдохнуть эту фразу получилось не сразу и слишком тихо, но Хан услышал, сжав руку сильнее, и медленно провел ладонью выше к бедру, оказавшись на краю подола, изогнув коварно свою черную резкую бровь:

– Потому, что так хочу.

– …логично… – пролепетала я, пытаясь дышать ровно и сделать вид, что не обращаю на его руку совершенно никакого внимания, снова принявшись рассматривать виды за окном, хотя абсолютно их не видела. Как и не заметила того, когда появилась вывеска с названием города, и трасса стала шумной от большого количества спешащих машин.

Я пришла в себя, выпав в реальность только когда урчащий мотор притих, и Хан сжал мою ногу сильнее, проговорив в свойственной ему отрешенной скучающей манере:

– Пошли.

Пока я выбиралась из машины, снова принявшись натягивать платье, как можно ниже, и поправляя локоны, выбившиеся из небрежного пучка на затылке, Хан снял свои очки, облокачиваясь на машину и с явным интересом наблюдая за моими нелепыми телодвижениями своими черными пронзительными глазами, лед в которых с хрустом таял, уступая место полыхающему огню.

И лучше бы он эти очки не снимал вовсе, пугая меня своим излишне откровенным пристальным взглядом.

– Идем, мавиш!

Снова это странное слово, похожее на «малыш», значение которого я не знала, и не понимала, почему оно так волновало меня, заставляя покрываться мелкими капельками пота.

Хан протянул руку вперед, раскрывая ладонь, но я не посмела вложить в нее свою, двинувшись осторожно вперед и вздрогнув, когда его рука обвилась вокруг меня, прижимая к своему стройному твердому боку. Его не смущало, что даже на этих невообразимых каблуках, я все-равно была гораздо ниже. Его руки держала меня крепко и властно, не давая даже сделать шага в сторону, и заставляя шагать в унисон с ним – быстро, резко и напористо.

– Что это за место? – пролепетала я, чтобы занять свой мозг чем-нибудь полезным и не сходить с ума от этой близости и его аромата, который снова оседал на меня, властвуя и подавляя своей томностью и терпкостью.

– Клиника, которая принадлежит моему старому другу.

Клиника?! Прищурившись от яркого солнца, я всматривалась в большое белоснежное здание с современным фасадом из огромных окон, и толпой людей, которые десятками входили, выходили или просто сидели на скамейках, оборудованных вокруг небольшого фонтана.

– У вас что-то болит? – осторожно выдавила я, слыша над собой смешок:

– Нет, но даже если бы и болело, я знаю одно чудесное проверенное средство от всех болезней.

Нет, я определенно не хотела знать ничего об этом чудодейственном лекарстве, видя, как полыхнули лукаво и хищно его глаза, которые в свете яркого морозного солнца были не черными, а цвета расплавленного меда. А я видимо, была мелкой мушкой, которая в этом меде залипла по самое не балуйся….

– Тогда зачем мы сюда приехали?

Хан отвел глаза от меня, чуть отступив назад, потому что мы дошли до дверей, и приобнимая меня за спину, впустил вперед, проговорив в мой затылок холодно и отрешенно:

– Врач осмотрит тебя.

Я споткнулась, оказавшись в миг в его руках, которые сжали с силой и излишней жадностью, отпустив далеко на сразу, даже если я уже стояла на своих ногах прямо, но не слишком уверенно, глядя в его холодные глаза, которые словно в секунду покрылись льдом, спрятав куда-то всю свою томность и тягучую сладость.