В конце-концов мужчины замолчали, но лишь потому, что в замке зашуршал ключ и дверь распахнулась, впуская прохладные руки, которые отлепили меня от пола осторожно, но настойчиво, а еще голубые глаза, которые осмотрели меня быстро и сосредоточенно и светлые брови, сошлись на переносице.

– Каан, что происходит? – Али положил меня на кровать снова, принявшись быстро и аккуратно осматривать, и пока не пытаясь меня разогнуть из состоянии сжавшегося эмбриона, растеряно глядя своими теплыми, проникновенными глазами и явно не понимая, отчего я рыдаю и вою от боли, не в силах выдавить из себя ни слова. Вряд ли этот мужчина понимал, что физическая боль уже ничего не значила. Боль душевная убивала меня, затмевая разум и раздавливая все эмоции прессом вины и паники.

– Я просто пытался объяснить ей, почему теперь она Лейла.

– И рассказал о девушке?

– …да.

– Офффффф, – тяжело выдохнул Али, – нашли кому доверить рассказать об этом!

Я дрогнула, когда прохладные ладони легко легли на мои щеки, заставляя мягко, но настойчиво поднять голову и встретиться взглядом с голубыми глазами, которые я едва могла рассмотреть сквозь пелену мокрых, склеивающихся ресниц.

– Алия, постарайся успокоиться и послушай меня.

– …убили ее… – простонала я, не боясь, что об этом кто-то узнает, но не в силах уменьшить этим свою боль, чувствуя, как его ладони сжали мои щеки сильнее, заставляя смотреть на него.

– Девушка была мертва. Ее никто не убивал, Аля. Послушай, я не знаю, в курсе ли ты, кем являются Теоман и Каан, но я – врач. Я давал клятву, что буду помогать людям, вне зависимости от их возраста, положения, статуса и прочих обстоятельств. Что я буду ставить человеческие жизни выше жизни собственной. И я никогда не позволил бы никому поступиться этим правилом. Даже Теоману. Я никогда не позволил бы ему поменять жизнь одного человека на другого, ибо все мы равны перед Богом, и только он может выбрать, кому жить, и когда умирать.

Я всхлипнула, всматриваясь в эти глаза – такие пронзительные и такие серьезные, которые держали меня не злостью и колкостью, а своей теплотой и абсолютно непередаваемой искренностью.

– На самом деле была авария, еще до того, как вы заметили ее и узнали. В тот момент, когда ваша машина влетела в столб рядом, девушка и ее родители уже были мертвы. Они ехали на большой скорости, Аля. В момент аварии девушку выбросило через лобовое стекло на трассу на несколько метров от машины….у нее не было шанса выжить с двойным переломом позвоночника и пробитым черепом…это мгновенная смерть. Я бы никогда не поддержал Тео с его идеей, но…ваша ситуация на самом деле была серьезной….

Али неловко кашлянул, не пытаясь отпустить меня и всматриваясь в мои глаза, словно пытаясь увидеть, как кусочки этой жуткой мозаики постепенно скалываются в моей голове.

– Никто не осуждает людей, которые жертвуют свои органы для спасения других людей, зная о своей неминуемой смерти, Аля. Я уверен, что Лейла помогла бы тебе, если бы у нас была возможность рассказать ей обо всем. Поэтому прими ее помощь и проживи эту новую жизнь, данную тебе так, чтобы Лейла гордилась тобой, хорошо?...

– …вы поменяли нас? – едва смогла прохрипеть я, пока не понимая, как мне реагировать на это все, не в состоянии разогнуться и справится с собственным дыханием.

– Да. Теперь соратники Озана уверены, что Алия Романов мертва. Что она пыталась бежать от Хана, но не справилась с управлением и попала в аварию. Они успокоятся окончательно, когда получат результаты ДНК, которые подтвердят, что это именно Алия, – сухо проговорил Каан, который снова занял свое место у кровати, даже не пытаясь посмотреть в мою сторону, – а Лейла будет продолжать жить дальше…если только не перепутает ничего из своей жизни.

– …что вы сделали с телом девушки? – мне казалось, что мой голос не звучит вовсе, только мужчины услышали и первым ответил Али, приглушенно, словно боясь, что нас могут услышать:

– Тео занимается ее похоронами. Все будет сделано по всем традициями в лучшем виде…он странный, с этим не поспоришь, но он уважает то, что Лейла сделала для нас…

Я закрыла тяжелые ресницы, слушая, как колотиться мое сердце, не в силах что-либо сказать и пытаясь не утонуть в океане собственных мыслей, где поднималось страшное цунами.

– Еще вопросы есть, или успокоилась наконец? – недовольно и сухо буркнул Каан в темноте под моими ресницами.

– …кто такой Теоман?

– Это настоящее имя Хана, – ответил Али осторожно, словно не уверенный в том, должна ли я об этом знать и разлилось напряженное молчание, когда каждый думал о своем тяжело и упорно.

– А теперь я должен тебя поругать, – первым нарушил молчание Али и снова его ладони легко коснулись моего лба, а затем запястья, – пару часов назад ты перенесла операцию, и я запрещаю тебе даже пытаться самостоятельно сесть, не то, чтобы разгуливать по палате! Ты поняла меня, Аля?