Первый помощник капитана всегда занимал кухню, когда меня там не было, и забывал убрать за собой и положить посуду на место. Не представлю, что он варганил, но пахло после его экспериментов преотвратно. То жженой резиной, то палеными волосами. Не иначе, как Анкор был кем-то вроде жреца-вуду. Или пытался таковым себя вообразить.

Об экспериментах Анкора я пробовала говорить с Ханом, но тот лишь отмахивался и всячески выгораживал друга. Говорил, будто тот разрабатывает новые виды пластика и жаропрочной ткани. Даже Крис поощряла занятия калеки. «Пусть у него будет хоть какое-то хобби, отдушина», - говорила она и улыбалась.

А мне бы очень хотелось, чтобы отдушина Анкора находилась в другом месте и никак не затрагивала мои интересы.

– Вот так ничего себе!
– ворчливо бросила я, когда отыскала салатницу в мешке для мусора.

Края пластиковой посуды оплавились, а ко дну пристала темная вонючая жижа. Не иначе, как Анкор приворотное зелье готовил. Ну, или отворотное. И я даже предполагаю, кому оно предназначалось.

Пришлось подавать салат в большой кастрюле, но на это никто не обратил внимания. Ар, довольно приятный и неугомонный собеседник, весь вечер травил байки о гладиаторах и, кажется, сумел расположить к себе всех членов экипажа.

Я же все еще сидела, насупившись. И в общий разговор почти не вступала. Не из-за испорченного блюда, а из-за подозрительных взглядов, которые бросал в мою сторону Хан. Стоило мне вставить слово или глянуть на Ара, как укротитель плотнее стискивал челюсти и сверкал глазами.

Вот же собака на сене! Сам вручил другому, а теперь бесится. А мне приходится метаться между двух огней, пытаясь сохранять дистанцию от обоих. Ар и Хан казались мне двумя сторонами одной батарейки. Ар, разумеется, плюс - положительный и открытый. Хан - безусловно, минус: замкнутый в себе, подозрительный и вместе с тем безумно притягательный.

В итоге за ужин я съела лишь несколько ложек салата и едва дождалась, пока остальные разойдутся. И ничуть не удивилась, когда Ар предложил помочь с посудой.

Я украдкой посмотрела на Хана, но тот притворился равнодушным. Бросил что-то о необходимости заняться Матисой и поспешил выйти. Но как бы он ни пытался скрыть от меня мысли, я читала его как открытую книгу. Угадывала сокровенное по глубоким складкам на высоком лбу, по сжатым в кулаки рукам, напряженной спине. Хан тоже переживал вынужденную разлуку, но не собирался менять решение.

– Хорошо, помоги, - разрешила я Ару.

Вручила стопку тарелок и попросила отнести их в мойку. И не избежала главного вопроса, который мог задать землянин.

– Как ты здесь очутилась?
– спросил Ар.
– Межгалактический Союз запретил людям полеты в космос.

– Уж поверь, не по собственной воле, - резче, чем собиралась, отозвалась я.
– Пираты похитили меня и продали на торгах. С тех пор выступаю в цирке и отрабатываю право вернуться домой.

– К тебе не относятся как к животному, - заметил Ар, оттирая стол очищающей жидкостью так, точно тесал бревно.
– Если бы не знал, что на Лаэсе обитает человек, ни за что не согласился.

– Ага, нас не любят, - подтвердила я и попросила: - не три стол так сильно, новая мебель не внесена в список расходов.

Ар усмехнулся, но совету последовал. И его покладистый характер не мог не радовать.

– А как ты попал к гладиаторам?
– спросила я в свою очередь.
– Понимаю, не все вещи приятно рассказывать, но мне бы хотелось знать все о человеке, с которым придется работать.

Ар не стал отнекиваться, удивив меня вновь. Сел на стул и, задумчиво уставившись в потолок, рассказал:

– Моя прабабка была геологом - красавицей и умницей. Ее пригласили поучаствовать в экспедиции на Марс, и она не смогла отказаться. Вот только настоящую цель полета узнала спустя три года, оказавшись гораздо дальше от Земли, чем было обещано. Там-то ее и прихватили члены Межгалактического Союза. Мужчин, других членов экипажа, нарушивших границы, приговорили к каторжным работам. А мою прабабку забрал к себе ливонец - в качестве любовницы, разумеется. Все это я узнал от своей матери, от нее же получил в наследство светлые волосы, а так же неистребимое желание вернуться на Землю.

От злости я едва не разбила тарелку.

– Это несправедливо, что нас лишили не только права полетов, но и самой возможности считаться разумными. С людьми обращаются как со скотом, бесправным и безмозглым.

– С той поры, как поймали мою прабабку, изменилось многое, - возразил Ар.
– Межгалактический Союз не признал право людей на космические полеты, но запретил нападать на нас.

– Скажи это братцам-осьминогам!
– фыркнула я.
– Подозреваю, их полет на Землю был не первым. А значит, где-то есть и другие пленники - наши с тобой соотечественники.