Меня учил обращению с оружием девятикратный чемпион СССР, трижды чемпион Европы, чемпион мира и бронзовый призер Олимпиады-68 по стрельбе из пистолета Ренарт Вафич Сулейманов.

С великим башкирским писателем, поэтом, прозаиком и драматургом Мустаем Каримом мы прогуливались по тихой улочке Уфы (называвшееся тогда Социалистической, а ныне носящей его имя) – и он рассказывал мне о давних годах своей жизни – когда они с моим дедом Василием Ивановичем Улиным ездили в Москву на сессии Верховного Совета РСФСР, где в одно и то же время были депутатами.

И так далее, и тому подобное.

Себе цену я знал всегда, перед великими никогда не тушевался, но…

Но перед музыкантами всегда трепетал в священном восторге.

Ведь при всей своей врожденной страсти музыкального образования я не получил даже начального и на ф-но левой рукой умел брать лишь октавы – хотя брал их играючи…

А что касается смычковых инструментов…

Виртуозы, владеющие их натуральным строем с коммой между встречными бемолями и диезами, кажутся мне волшебниками всех Изумрудных городов.

С непередаваемым благоговением отношусь я к виолончелистке Оле Бесс.

И потому меня не удивляло, что бог, сошедший с небес на землю, не выходил из своей комнаты.

* * *

Второй вечер с Любовь Николаевной прошел по схеме первого, только помимо пирожков и печенек, мы еще и напились.

Изумительная певица готовила изумительное домашнее вино (единственное из этого разряда, понравившееся мне за всю жизнь!) – и мы провели сравнительный анализ трех или даже четырех разных бутылок.

* * *

Очерк я написал; он вызвал бурю одобрения в культурных кругах, Любовь Николаевна пригласила меня отметить сразу и мой успех и ее славу.

На этот раз в гостях была и упомянутая в энциклопедической статье ученица Михаила Акимовича – доцент уфимского Института искусств пианистка Людмила Ивановна Алексеева.

Замечательный музыкант и человек, обаятельная веселая женщина; про нее я потом написал очерк «Девочка с такими глазами».

Мы опять ели пирожки и опять пили – только теперь с нами сидел Михаил Акимович.

Я познакомился с ним так же легко, как и с его женой; он оказался приветливым, доброжелательным и веселым.

И очень простым в обращении – каким должен быть действительно умный и талантливый человек.

Теперь я уже не сомневался в том, что тоже достоин общения с богом.

И с того вечера мои отношения с семьей Зайдентрегеров стали действительно семейными.

* * *

Я приходил к ним со своей Натальей; наши жены болтали о чем-то своем домоводческом, мы с Михаилом Акимовичем вели бесконечные разговоры и только о музыке – и он ни разу не намекнул, что я ничего не смыслю в этом виде искусства.

Зайдентрегер восполнил мне все, что я навсегда потерял, уехав из счастливого Ленинграда в серую Уфу.

Мы с женой посещали Зайдентрегеров часто – так часто, как нам того хотелось.

И, как ни удивительно они всегда бывали нам рады.

* * *

Помню один званый вечер, уже не помню по какому случаю.

Мы сидели в большой комнате – без афиш, но около рояля.

Время от времени кто-нибудь вставал из-за стола и предавался искусству.

Любовь Николаевна что-нибудь пела.

Людмила Ивановна играла классику.

Михаил Акимович дьявольски подмигивал, садился за ф-но и выдавал неожиданный джаз.

А порой играл подряд несколько мелодий, соединяя их так, что одна вырастала из другой.

И часто возвращался к знаменитой в 50-х годах песне Ива Монтана, которая была позывными французского радио…

Широта души и терпимость музыкальных взглядов Михаила Акимовича меня просто поражали.

Когда уставали профессионалы, к роялю подходил аз грешный. Пел Юрия Иосифовича и Булата Шалвовича, аккомпанируя себе в A– moll (иная тональность не была мне доступна) – Михаил Акимович не кривился и не уходил на кухню, а улыбался и подпевал вместе со всеми.